Татьяна подала заявление. Официально. Холодно. На бумаге, с печатями. Наверное, с формулировками, от которых у юристов текут слюнки: «испытываю глубокое раскаяние», «прошла курс реабилитации», «стабильная работа и жильё», «готовность к восстановлению детско-родительских связей».

Я закрыла глаза. Крепко-крепко. Ровно настолько, чтобы проклятая влага под веками не превратилась в слёзы, не потекла по щекам тут, посреди этого кабинета, где пахнет сплетнями. Когда открыла, снеговик во дворе как будто ещё больше перекосился.

А потом, как плохо склеенный пазл, всё начало рассыпаться, и кусочки сыпались с острыми краями, раня.

Сначала — интернет. Не главные новости, нет. Какая-то мутная группа в «ВК» с названием вроде «Гражданский дозор нашего города». Пост с кричащим заголовком: «Куда смотрит опека?». Скриншоты каких-то документов Настоящих? Поддельных? С замазанными фамилиями, но узнаваемыми деталями: «Мальчик, 13 лет», «Школа ...», «Отец, Г.А.». Обрезанные фразы, вырванные из контекста. И комментарии. О, эти комментарии. Липкие, ядовитые, как плесень:«Всё ясно, папаша с деньгами, оттяпал ребёнка у матери» «Я подозреваю, там не только деньгами пахнет. Учительница-то молодая, симпатичная Уж не она ли «стабильный фактор» в новой семье?» «Разводят грязь, как всегда. Беспредел»

Я читала это поздно вечером, лёжа уже в кровати, при свете экрана ноутбука. Он жёг колени. И внутри медленно, неумолимо поднимался холод. Не страх, а именно холод – тяжёлый, плотный, от которого немели кончики пальцев и стыли ступни, хотя батареи жарили нещадно.

На следующий день меня вызвали. И не просто так, по мелочи, а к директору.

Владимир Степанович, сидел за своим широким столом, пальцы сложены домиком, будто он собирался прочесть молитву, а не начать трудный разговор. Рядом, на стуле, который обычно был гостевым, – женщина. Строгая, в синем форменном кителе, с аккуратной папкой на коленях. Из ПДН, я поняла сразу. Я села напротив, на краешке жёсткого стула, как провинившаяся школьница.

– Екатерина Андреевна, – начал Владимир Степанович, откашлявшись. Голос был натужно-спокойным. – Садитесь поудобнее. К нам, понимаете ли, поступили мм определённые сигналы.

Сигналы. Слово, отдающее радиостанцией, милицейской рацией. Не «жалобы», не «вопросы» – именно «сигналы».

Женщина из ПДН (на бейджике «М.И. Семёнова») открыла папку, не глядя на меня.

– В информационном пространстве, – начала она ровным, безличным голосом, – распространяется материал, компрометирующий семью одного из учащихся вашей школы и, по некоторым данным, затрагивающий профессиональную этику педагогического работника. А именно: вас.