Вовремя провели это «спецмероприятие», успели «органы» — страшно представить, чтобы сейчас бы началось — две дивизии, пусть сильно сокращенного состава (осталось всего пятнадцать тысяч солдат и офицеров), но до зубов вооруженные, несомненно, восстали уже сейчас. А так все нормально — литовцев практически в них нет, едва десятая часть осталась, проверенные коммунисты и комсомольцы, и наполнили личным состав, русским по преимуществу. Это были новобранцы и призванными из запаса на сборы красноармейцы старших возрастов, находившиеся сейчас в учебных полевых лагерях — первые ничего не знали и не умели, а вторые все основательно подзабыли. Но за два прошедших месяца всех уже «подтянули», и можно было надеяться, что хоть в обороне бойцы сидеть смогут. И этим переформированием добились сразу многого — его 5-я танковая дивизия перестала быть «конвоиром», выделяя каждый раз танки для охраны способных взбунтоваться совершенно ненадежных литовских солдат, рассчитывать приходилось лишь на более–менее лояльных к советской власти местных евреев и белорусов, которым оставили оружие.
Оборонительные позиции продолжали лихорадочно оборудовать, трех дней было недостаточно. Хотя с утра вражеская авиация произвела два налета на покинутый военный городок, разбомбив его вдребезги. Но тот уже был пустым, бойцы и техника предусмотрительно выведены на позиции. Сами мосты охранялись бойцами НКВД из состава 84-го полка, по два десятка караульных на каждый мост. Подрывные заряды были установлены заранее минерами 4-го инженерного полка, но на всякий случай Федоров послал к мостам собственных сапер, выполняя отданное указание командарма-10 генерал-лейтенанта Морозова держать мосты под особым наблюдением, и заряды ни в коем случае не снимать, кто бы не отдавал приказ. Командующий словно чего-то предчувствовал — в полночь позвонили, сказали, что есть указание штаба фронта разминировать мосты — приехали на «эмке» два командира и на «полуторке» десяток бойцов, предъявили предписание, и тут же переехали через мост в город. Не сомневаясь в полученном приказе, чуть было не приступили к снятию зарядов, но тут сообразили, что теперь без приказа командира дивизии этого делать нельзя. Федор Федорович примчался на место, стал разбираться и сразу позвонил в Ковно — в штаарме наотрез отказались от приказа, который не проходил через них. И вообще — никаких указаний из Риги насчет разминирования мостов не было получено, и следует незамедлительно схватить «самозванцев», которые могут быть вражескими диверсантами. Однако предпринятые по «горячим следам» поиски не дали результата — обе машины с «командирами и бойцами» как в воду канули, буквально исчезли, миновав выезды из города, прикрытые патрульными милиционерами и сотрудниками НКВД. А вражеским агентам ведь чуть не поверили, шутили и говорили на русском без акцента, документы безупречные, лист приказа с соответствующими номерами и печатями, что привело самого комдива к подозрению, что в самой Риге среди командования ПрибВО имеются предатели как минимум. Вот только поделиться соображениями он не успел — началась война, которую все ожидали, и, тем не менее, для многих внезапная, ведь совсем не так видели ее начало.