Оставшиеся втроем «ишаки» продолжали отчаянно сражаться против вражеской «четверки», крутились в небе, словно в карусели, вражеские истребители постоянно пытались сойтись с ними на рывке. И тут же после обстрела, отскакивали — было очевидно, что они существенно превосходят в скорости советские самолеты. И тут произошло то, чего никто не ожидал — два противоборствующих истребителя столкнулись в воздухе. Или это был умышленный таран со стороны советского И-16, может быть случайность — все произошло очень быстро, и рассмотреть детали происходящего было сложно. Да и не настолько хорошо Стрельбицкий разбирался в тактике воздушных боев, чтобы уверенно о том судить.
— А ведь, пожалуй, наш его таранил, Иван Семенович, — после короткой паузы отозвался стоящий рядом подполковник Комаров, ухвативший его за рукав кителя от волнения, но тут же отпустивший. Германский самолет рухнул вниз, войдя в пике, а вот И-16 закрутился в прозрачном голубом небе как осенний лист, и стал быстро падать на недалекую от местечка рощу, что служила погостом. Снеся верхушки деревьев, «ишак» рухнул, но взрыва не последовало. Туда бросились десятки людей, рванула полуторка, хотя все прекрасно понимали, что падение с такой высоты не дает человеку ни малейшего шанса выжить, но внутри каждого жила надежда на чудо.
Воздушный бой, недавно еще свирепый, после этого тарана тут же прекратился — противнику расхотелось продолжать сражаться, набрав скорость, вражеские истребители ушли вслед за своими бомбардировщиками. А вот пара оставшихся И-16 несколько раз прошлись на небольшой высоте, словно пилоты старались внимательно рассмотреть все, что происходит внизу, затем сделали круг, и, покачав крыльями удалились.
— Так что с нашей дивизией, решать будем, Иван Семенович? Как устроить прорыв? Ведь через реку переправляться на подручных средствах можно, но побросаем технику с артиллерией.
— Ничего бросать не нужно — к вечеру подойдет 29-я танковая дивизия, при ней понтонный парк и саперный батальон. Наведем переправу, и ночью все перейдут спокойно — вы как раз между двумя вражескими танковыми соединениями оказались, можно сказать повезло. Только отбивайтесь до вечера, а там поможем — как раз восточный берег реки оголен на всем протяжении, его и прикроете. На это есть приказ командарма-3 Кузнецова, все выходящие из окружения подчиняются здесь именно ему.
Стрельбицкий замолчал, посматривая на рощу — от нее отъехала полуторка обратно, в кузов положили тело погибшего пилота. Именно мертвого, будь летчик жив, никто бы из красноармейцев не шел обратно с поникшим видом и с опущенной головой. А полуторка вскоре подъехала, из кузова тут же вытащили тело мертвого летчика, и первое что бросилось в глаза — генеральские голубые петлицы. И «золотая звезда» на груди, а под ней вытянулись «шеренгой» два ордена Ленина, за ними Красного Знамени и медаль ХХ лет РККА. Ниже расположился депутатский значок «флажком». Окровавленное лицо показалось знакомым, Стрельбицкий наклонился и ахнул, он знал генерала, несколько раз видел в Минске. Но имя потрясенным голосом произнес кто-то другой, стоявший рядом с телом, склонившийся над ним.