Поскольку бабуля такая старая, она прожила уйму разных десятилетий и обожает рассказывать, что́ повидала за жизнь.

– Помню времена еще до водопровода, до машин, до самолетов, до ракет на Луну, до двух мировых войн и всей той смерти. Я жива была еще до радио, до граммофонов, до кино и телевизора, когда развлекаться можно было только чтением, мыслями и, конечно, байками, – говорит она.

Свенска тоже любит старые байки. Я почти не помню рассказов о ее детстве на ферме в Швеции или о переброске кораблем до острова Эллис, зато обожаю ее байки о Нью-Йорке, где она работала прачкой у одной богатой городской семьи.

– Одна из немногих католических семей на Пятой авеню. У них даже останавливался кардинал Пачелли[97] , который потом сделался папой Пием Двенадцатым. И как ты думаешь, кто стирал и отпаривал его рясы, пока он жил у них? – спрашивала она.

– А подштанники его грязные? Их тоже стирала? – спрашивал мой папа.

– Несносный ты – и всегда таким был, – говорила она ему. – Ничего святого, что ли, не осталось? – Она качала головой и просила меня принести четки с изголовья кровати, те самые, которые благословил тот самый папа Пий Двенадцатый, чьи одежды она стирала и гладила, когда он еще был просто кардиналом. Я возвращаюсь с четками, она велит мне молиться с ней. – Помолимся за твоего отца и его непристойные шуточки, – говорила она.

Молюсь с нею:

– Верую в Бога, Отца Всемогущего, Творца неба и земли… – И так далее, и так далее.

Мама всегда расспрашивает Свенску про особняк на Пятой авеню – тоже любит эти истории. Наверное, потому что всегда мечтала жить именно там. Я тоже эти байки люблю: мы не знакомы ни с одним богачом и я никогда не был ни в одном особняке и поэтому ловлю каждое слово, когда Свенска описывает огромную столовую с потолками такими высоченными, что там можно играть в баскетбол, старую библиотеку с бильярдным столом и картинами по стенам, а на картинах богатеи верхом да с охотничьими собаками, огромную мраморную лестницу в парадном холле, по которой слугам ходить не разрешалось – только если они подметали, мыли или драили, – потому что прислуге полагалось пользоваться черной лестницей с кухни, и о том, как слуги жили на верхнем этаже с одной уборной на всех и спали в крошечных комнатках, где помещалась только узенькая койка и лампа, зато из окон был лучший вид на Центральный парк – даже лучше, чем из хозяйской спальни, потому что они были выше крон деревьев.

– И может, жила б я там до сих пор, если бы не познакомилась с вашим прадедом и не влюбилась в него с первого взгляда, пусть он и был ирландцем с Западной стороны, а я знала, что ирландские парни из тех краев сплошь бедовые. Но ведь мы любим бедовых, верно?