– Ты спросила, что я помню. Вот это и помню, – ответил папа.

– А знаешь, что помню я, Свенска? – сказала мама.

– Ой нет, начинается. Сейчас опять будет про носки и трусы? – спросил папа.

– Хочешь, расскажу, что Свенска выкинула, когда я в первый раз я пришла к ним в гости на квартиру? – спросила мама меня.

Конечно, я сказал «да», хотя слышал эту историю уже миллион раз, но так уж со стариками: они рассказывают одно и то же по кругу, а кто я такой, чтоб им перечить.

– Свенска отвела меня в комнату твоего отца и показала, как она складывает его нижнее белье и носки. Сказала, у него очень строгие представления о том, как именно складывать и убирать его исподнее. Ты представляешь? Будто это он жил на Пятой авеню.

– Раз уж нельзя мне было входить через парадную дверь и шастать по парадной лестнице, так хотя бы пусть носки с трусами смотрятся в комоде так, будто можно, – сказал папа.

Мы все рассмеялись, кроме Свенски. Мои родители обожают эту историю, и, когда я об этом думаю, мне вспоминается, как они раньше все время смеялись вместе.

Я дал себе слово, что, когда мы приедем в домик к Свенске, я обязательно попрошу маму с папой рассказать еще раз, может, это напомнит им о тех временах, когда они улыбались и ладили друг с другом. Я надеялся, что сам выезд на пляж улучшит им настроение, потому что мои родители любят Рокауэй: именно там они познакомились, а еще, когда перед глазами океан, у всякого настроение налаживается.

Хотя Рокауэй – очередное место, которое способно вызвать у мамы грусть.

– О, если б ты видел его в ту пору, когда он назывался Ирландским городком[99] , с ирландскими танцевальными залами и барами на каждом углу, с набережной и пляжами, где было битком народу.

У моих родителей полно старых фотографий тех времен, и это чудно́ – видеть родителей молодыми, как они гуляют по променаду, обнявшись, или на пляже с друзьями в купальной одежде, или нарядные на гулянках с пивом в руках, и по их лицам видно, что они пьяные, но счастливые. Есть у них и фотография у бара «Русалка», где они впервые встретились. Летний день, они держатся за руки, мама смотрит в камеру с широкой улыбкой, а папа смотрит на маму так, будто не верит своей удаче. Вот на эту фотографию им бы стоило глянуть еще разок, чтоб она им напомнила, до чего счастливы они когда-то были.

У Свенски в домике на стене висят такие же старые фотографии Рокауэя. Ее любимая – где папа еще маленький, сидит на перилах на набережной с удочкой в руках, а за ним – ряд за рядом домики от самого пляжа до эстакады железной дороги Лонг-Айленда. Но теперь всего этого уже нет, остались только железнодорожные пути. Бо́льшую часть Ирландского городка с его барами, танцзалами и домиками снесли в 60-е и 70-е. Как старый Пенсильванский вокзал, как выставку в Куинзе, как театр на Таймз-сквер, где мама с папой видели Фрэнка Синатру на своем первом свидании, – все это разрушили.