– Ты со мной не пойдешь? – спросил он папу.

– Нет. Только если тебе еще и зад подтереть, – пошутил папа.

В итоге пошел я. Мне и самому хотелось посмотреть домик поближе. Папа привязал лодку к маленькому плавучему причалу, и мы с Томми полезли по старой деревянной лестнице на террасу, опоясывавшую домик. Постучали, но никто не ответил. Томми велел мне постоять на стреме, вдруг кто выйдет, пока он пойдет в сортир. В тех домах нет ни электричества, ни водопровода, поэтому если надо нагадить – иди в нужник. Если б я тут жил, я б просто писал с террасы в воду, потому что нужники соединены с домами длинными узкими мостками без перил, они тянутся назад, в высокую болотную траву. Если бы приспичило ночью, идти туда по тем мосткам было б жуть как страшно. Даже днем немножко боязно, хотя стоял идеальный летний день. Папа шутит:

– Наверняка не один пьяница, которому ночью захотелось отлить, свалился в болото по дороге в те нужники.

Томми отправился делать свои дела, а мне ужасно хотелось зайти в дом и оглядеться, но, как я уже сказал, было страшновато, поэтому я просто заглянул в окна через сетку. Увидел одну простую комнатку со старой деревянной мебелью, но было ясно, что кто-то здесь еще живет: на столе у окна стояла пепельница с окурками, недопитая кружка кофе и недоразгаданный кроссворд.

Ужасно хотелось крикнуть Томми, что кто-то идет, и посмотреть, как он будет удирать посреди просера со спущенными шортами, но я знал, что тогда он будет лупить меня весь остаток лета, а потому просто стоял на стреме и ждал, пока братец закончит.

В тот день мы с папой проплыли мимо самого большого домика на заливе – он принадлежит компашке монахинь. У них на причале висит табличка: «Уединенная обитель “Святая Мария, звезда моря”». Две монашки стояли на причале с длинными сачками и вытаскивали из-под свай голубых крабов.

Папа крикнул им, проплывая мимо:

– Ну как наши дела сегодня, сестры?

– Очень хорошо, – отвечают они. – А у вас как, повезло?

– Пока ничего, но кто жалуется, когда такой прекрасный день на воде.

– Именно, и все равно мы за вас и за вашего мальчика помолимся.

И клянусь Богом, хотя знаю, что так говорить нельзя, особенно рассказывая историю про монашек, но буквально через две секунды я улавливаю рывок на леске и начинаю тянуть камбалу с дверной коврик величиной, крупнее я в жизни не видывал. Если вы не в курсе, камбала – это плоская рыба, она плавает у самого дна, и у нее оба глаза на одной стороне головы. Чтобы камбала считалась «зачетной», то есть чтобы можно было оставить ее себе, она должна быть не меньше пятнадцати дюймов в длину. Если выловил камбалу мельче этого – «коротышку», ее надо отпускать, но вот эта зверюга у меня на крючке – дюймов двадцать восемь, не меньше. Папа орет, чтоб я держал ее прямо под поверхностью воды, чтобы он смог подвести под нее сачок, потому что она слишком большая, просто так ее в лодку не втащишь. Несколько лет назад папа вытащил такую же, но Томми не успел подставить сачок, крючок вырвало у рыбы из пасти – и «дверной коврик» был таков. Можете представить, как папа тогда взбесился. Как все рыбаки, он до сих пор вспоминает ту рыбу, которая сорвалась. Поэтому сегодня он был настроен во что бы то ни стало затащить этого здоровяка в лодку. К счастью, ему удается подобраться к камбале с сачком и вытащить ее, а потому не пришлось беситься и материться, тем более что до монашек было по-прежнему близко, они б его услышали.