Некоторые люди выглядят хорошо утром.
Этот мужчина выглядел как причина женских ошибок.
— Я веду важные переговоры, — сказала я с достоинством. — Мы обсуждаем, можно ли отменить всё происходящее и вернуться в ту реальность, где я спокойно пила кофе.
Он перевёл взгляд на Искра.
— И что он ответил?
— Что я драматизирую.
— Умный Страж.
— Предательский Страж. Это другое.
Уголок его губ дрогнул.
Я поймала себя на том, что начинаю различать оттенки его улыбок. Эта была короткая, почти скрытая, предназначенная только мне. И от этого факта почему-то стало опасно тепло.
— Пора, — сказал он уже тише.
Одно короткое слово. И во дворе будто сразу стало холоднее.
Я посмотрела вниз.
Там уже выстраивался отряд. Мужчины и женщины в дорожных плащах, воины в броне, старейшины с суровыми лицами, несколько детей рядом с семьями, слишком серьёзные для своего возраста. Кто-то решил идти в неизвестность ради шанса обрести дом. Кто-то — ради тех, кого любил. Кто-то просто потому, что больше не хотел жить в страхе.
И внезапно всё это перестало казаться красивым приключением.
Это было настоящее.
— Сколько нас? — тихо спросила я.
— Тех, кто идёт сейчас, — около трёх сотен, — ответил Вернард, вставая рядом. — Остальные останутся защищать кланы и ждать вестей.
Триста человек.
Триста драконов.
Триста судеб.
И где-то в центре всего этого — я, девушка в чужом мире, которая до сих пор не до конца понимала, как пользоваться местным умывальником.
— Отлично, — пробормотала я. — Никакого давления. Совсем.
Он повернул голову ко мне.
— Я не заставляю тебя, Алиса. Но все, кто собрался здесь сегодня, пришли за надеждой.
— Прекрасно. Теперь давление ещё и с поэзией.
Я посмотрела на него.
На суровый профиль. На спокойствие, за которым скрывалось напряжение последних суток. На дракона, который просил помощи не ради себя.
На мужчину, который ночью шёл в бой, а утром стоял рядом так, будто именно здесь и было его единственное правильное место.
— Это ещё неизвестно, — пробормотала я себе под нос, — кто из кого верёвки вьёт своей благородной невозмутимостью.
Его взгляд скользнул ко мне внимательнее.
— Что?
— Ничего. Размышляю о тяжёлой женской судьбе.
Он чуть приподнял бровь, но промолчал.
Я выдохнула и уже тише добавила:
— Как я теперь могу отказаться, если вы все смотрите так, будто я последняя глава инструкции по спасению мира?
В уголках его губ мелькнула едва заметная улыбка.
— Значит, не откажешься?
Я закатила глаза.
— Нет. Потому что если сейчас уйду, потом до конца жизни буду думать, а вдруг действительно могла помочь. И это будет ужасно раздражать.