Он театрально склонил голову.
— Лириас. Бесценный союзник, украшение любого похода и главный источник раздражения для некоторых особенно мрачных личностей.
Он выразительно посмотрел на Вернарда.
Вернард даже не повернул головы.
— Ты закончил? — холодно спросил он.
— Даже не начинал, — невозмутимо отозвался Лириас. — Я всего лишь решил познакомиться с девушкой, которая сумела сделать то, что веками не удавалось никому.
Я насторожилась.
— Открыть портал?
— Нет, — сладко улыбнулся он. — Заставить Вернарда смотреть на кого-то мягче, чем он вообще умеет.
Я невольно кашлянула, пряча улыбку.
Вернард натянул поводья чуть сильнее, и тарн под нами недовольно фыркнул, будто тоже почувствовал перемену настроения.
— Лириас, — произнёс он тем самым спокойным голосом, за которым явно скрывались разрушения, — если тебе скучно, могу отправить тебя разведать путь впереди. Пешком.
— Вот видишь? — доверительно сообщил мне Лириас. — Ревнует и сразу угрожает. Это у него вместо светской беседы.
— Я не ревную, — отрезал Вернард.
— Конечно, нет, — легко согласился Лириас. — Ты просто смотришь на меня так, будто выбираешь, в какую пропасть я упаду живописнее.
Я всё-таки рассмеялась.
Вернард опустил взгляд на меня. В его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти беспомощное перед моей улыбкой.
— Выспалась? — спросил он уже совсем другим голосом. Тише. Только для меня.
— Теперь да, — ответила я. — Хотя, кажется, проснулась в очень странной компании.
— Привыкай, — сказал Лириас. — С нами иначе не бывает.
— С нами? — сухо уточнил Вернард.
— Хорошо, — вздохнул Лириас. — С вами. Я, пожалуй, поеду чуть впереди, пока твоя любовь к миру окончательно не закончилась.
Он пришпорил своего тарна и легко ушёл вперёд, насвистывая что-то подозрительно весёлое.
Несколько секунд мы ехали молча.
Потом я чуть повернула голову:
— Так ты не ревнуешь?
Рука Вернарда крепче легла на мою талию.
— Ревную, но им не обязательно это знать.
И почему-то после этих слов воздух вокруг стал заметно теплее, несмотря на снег и горный ветер.
Сзади послышались ещё голоса, и постепенно напряжение похода стало чуть мягче. Не исчезло — нет. Но в нём появилось что-то человеческое. Или драконье. Или не знаю, как правильно назвать то состояние, когда люди, идущие в опасность, начинают дышать чуть свободнее просто потому, что рядом кто-то рискнул пошутить.
Чуть позже, когда Лириас уехал вперёд искать себе новые способы действовать всем на нервы, рядом с нами поравнялся ещё один всадник.
Высокий, широкоплечий, с резкими чертами лица и таким сосредоточенно-мрачным выражением, будто он лично отвечал за суровость этого мира. Даже молчал он с достоинством человека, который осуждает не кого-то конкретного, а само мироздание в целом.