И вот теперь весь мой цинизм и осторожность рухнули из-за дурацкого спора прачек и излитого на подвенечное платье невесты верховного мага ведра помоев.
Дверь кабинета с грохотом распахнулась.
Твёрдым, невесомым шагом в комнату вошёл генерал Кандер Барниган. Он даже не бросил взгляда в мой угол — словно на полу лежала не избитая девушка, а забытая слугами грязная тряпка. Генерал подошёл к огромному письменному столу из чёрного дерева, расстегнул шёлковый шейный платок, снял золотой перстень и положил его на стол, затем кожаные перчатки и с тихим шуршанием бросил их на полированную поверхность.
Я смотрела на него снизу. На то, как он двигается. Как снимает перчатки — медленно, обстоятельно, палец за пальцем. Как кладёт их на стол — ровно, параллельно краю. Как отодвигает стул — без скрипа, будто стул сам понимает, что должен молчать. В каждом его движении была такая выверенная, отточенная годами экономность, что я вдруг поняла: этот человек никогда не делает лишнего. Никогда. Ни жеста, ни слова, ни вздоха.
Не прошло и полуминуты, как в кабинет буквально ворвался Алинер.
Верховный маг был взбешён.
— Кандер! Что за недопустимые выходки?! — прошипел Алинер, останавливаясь посреди комнаты и брезгливо поджимая тонкие, бескровные губы. — Твои гвардейцы посмели перехватить мою карету прямо на выезде из гарнизона! Ты забываешь, с кем говоришь, генерал! Я — верховный маг короны!
— А ты забываешь, где находишься, Совраин, — отрезал Барниган. Его голос был абсолютно спокойным, но в нём слышалась такая тяжесть, что свечи в канделябрах слегка задрожали. Он даже не поднял головы от бумаг, которые начал перебирать на столе. — Ты перепутал мой гарнизон с борделем.
— Эта дрянь должна была быть наказана! — маг резко ткнул длинным, костлявым пальцем в мою сторону. — Она совершила преступление против короны и моей семьи!
— Какое же преступление? — Кандер медленно поднял взгляд. Его выразительные серо-голубые глаза впились в мага. — Она выкрала чертежи фортификаций? Она отравила колодцы?
— Она испортила подвенечное платье Агвории! — визгливо выкрикнул Алинер.
От этого крика пламя в камине на секунду метнулось в сторону, а витражные стёкла в окнах тонко зазвенели. Маг тут же опомнился, сжал сухие кулаки и вернулся к своему зловещему, тихому шёпоту:
— Платье моей невесты. Твоей родной сестры, Барниган. Эта девка напялила его на своё нечистое тело и вылила на себя ведро с помоями! Оно безнадёжно испорчено! Сусальное серебро, жемчуг, редчайший фальонский шёлк!
Я слушала и чувствовала, как во мне поднимается что-то похожее на злость. Не на Алинера — на себя. Дура. Какая же я дура. Надо было не надевать. Надо было отказаться. Надо было...