На пороге, полностью перекрывая собой дверной проём и заслоняя блёклое небо, стоял не просто мужчина. Это была живая скала. Стихия, запертая в человеческий облик.
Он не сделал ни одного резкого или суетливого движения. Он просто стоял, но само его присутствие сжало воздух в сарае до состояния монолитной плиты. Высокий, под два метра ростом, в широком тёмно-бордовом военном шинеле с тяжёлым воротником, он казался скульптурой, высеченной из тёмного базальта. На нём не было ни единой соринки, ни единой складки. Влажный холодный ветер чуть шевелил густые волосы цвета выдержанного винного осадка, убранные назад, а строгие, породистые черты лица были неподвижны. Густые брови сошлись к переносице, а выразительные серо-голубые глаза — холодные, точно замёрзшая сталь над океанской бездной — смотрели на копошащихся в соломе солдат без тени человеческой ярости. В них не было крика, не было возмущения. Там застыло абсолютное презрение.
7
Если верховный маг Совраин Алинер отравлял своим присутствием, манерной и садистской жестокостью психопата, то от этого мужчины разило иной силой. Это была чистая, необузданная, древняя мощь, закованная в жёсткий корсет армейской дисциплины.
Лёгкие разрывало от удушливого страха. Я затаила дыхание, боясь даже громко выдохнуть. Этот мужчина пугал меня в сотню раз сильнее мага.
Я чувствовала, как солома подо мной пропиталась холодной влагой, как грязь забилась под обломанные ногти, как саднит разбитая губа. Но всё это было далеко, приглушённо, будто через толщу воды. Осталось только одно: он.
Он молчал. Прошла секунда, две, три. Тишина становилась физически ощутимой, она звенела в ушах вместе с каплями воды, падающими со стрехи.
— Что здесь происходит? — его голос не был громким. Он произнёс это с весомыми паузами между словами, но низкий баритон прошёл сквозь стены сарая и осел тяжёлым прессом на груди каждого из нас.
— Господин генерал! — широкий солдат с перебитым носом слетел с меня так, словно под ним вспыхнул порох. Он закрутился в соломе, потерял сапог и с глухим стуком грохнулся на колени прямо в жидкую грязь у ног. — Мы… мы наказывали нарушительницу, милорд! Беглая!
Слова отозвались в голове, и я поняла, что предо мной тот самый генерал — Кандер Барниган.
Это имя я слышала раньше в прачечной. Его произносили не со страхом — с чем-то похожим на благоговение, смешанное с ужасом. Говорили, он вырезал мятежный гарнизон в северных горах — всех до единого, от капрала до последнего конюха. Говорили, он не берёт пленных. Говорили, что под его началом не бывает дезертиров, потому что дезертирство карается так, что даже мысль о нём не приходит в голову. И ещё говорили, что король его боится. Не наоборот. Король боится своего генерала.