Совраин. Имя упало в тишину, как камень в чёрную воду. Я почувствовала, как пальцы Кандера на моей спине сжались сильнее — на одно мгновение, короткое, но красноречивое. Он ненавидел. Не просто злился. Ненавидел. Той глубокой, древней ненавистью, которая живёт в костях, в крови, в самой сути. И я понимала его. Впервые за всё время — понимала.
— Охота уже началась. Изловленных диких магров выпустили. Здесь опасно, — сказал Кандер.
Голос его был ровным. Слишком ровным. Я чувствовала, как напряглись его руки, державшие меня, как под кожей камзола прокатилась дрожь сдерживаемой силы. Он не боялся. Он готовился.
Внезапно земля под ногами изменилась. Из густого тумана донеслось мерзкое, сухое щёлканье тысячей костяных челюстей и тяжёлый, ритмичный топ огромных лап по мокрому мху.
36
Я услышала их раньше, чем увидела. Сначала — звук. Сухой, дробный, как будто кто-то стучал костями по дереву. Потом — топот. Тяжёлый, нестройный приближающийся. И тогда из тумана начали проступать тени.
Магры. Дикие. Голодные. Их чешуя — тёмно-изумрудная, отливающая болотной зеленью — блестела под каплями непрерывного дождя. Из ноздрей вырывался сизый пар, стекал по мордам, таял в тумане. Глаза — жёлтые, узкие, без зрачков — смотрели в никуда и во всё сразу. Они не рычали. Не шипели. Они шли молча — и в этом молчании было больше угрозы, чем в любом рёве.
— Проклятые магры... — выплюнул Кандер, аккуратно озираясь. — Маг не просто поднял туман. Он одурманил и натравил их на нас.
Его голос был ровным. Слишком ровным. Я знала этот тон — так говорят, когда считают врагов. Когда оценивают шансы. Когда готовятся к смерти. Я чувствовала, как его руки сжимают меня крепче. Как его тело становится между мной и кольцом теней. Как его магия — тёмная, горячая — поднимается из глубины, закручивается в груди, готовится к удару.
Земля под его сапогом провалилась. С громким хлюпаньем чёрная грязь брызнула во все стороны, и Кандер качнулся, уходя в торопливо разверзшуюся топь по самое колено.
Я вскрикнула, крепче впившись пальцами в его камзол.
Тина утягивала его вниз с жадной, голодной быстротой, но Кандер даже не накренился. В его движении не было суеты — лишь литая, звериная устойчивость. Сжав зубы, он сделал мощное усилие и выдернул ногу из чавкающего плена вместе с куском дымящегося ила. Оглядев шипящую гладь топи, он шагнул к огромному, покрытому серым мхом валуну, который одиноким зубом выпирал из разверзшейся грязи.
Он поставил меня на плоскую вершину камня.
— Никуда не уходи, — прохрипел он, удерживая меня за плечи, пока я выравнивала равновесие на скользкой поверхности. — Этот камень глубоко врос, он тебя удержит.