Её ладонь была единственным островком живого тепла в этом величественном каменном склепе, где каждый шаг отзывался эхом.
24
Она ненадолго остановилась и нарушила тишину:
— Ты хорошая... Ты не такая как все здесь. Ты живая...
— Ирма, не нужно. Я возвращаюсь к своей жизни, своей работе. Но мы обязательно ещё с тобой увидимся. — выдохнула я, чувствуя, как дрожат губы.
— Я очень на это надеюсь, — быстро шепнула она. — Пойдём.
Мы вышли к дальнему служебному выходу. Маленькая дверь, почти незаметная в стене, заросшая плющом. За ней — серое утро, мокрый двор, запах земли и дыма. И где-то там, за воротами, — дорога. Дорога прочь отсюда.
— Береги себя, Иви... Пожалуйста, береги, — прошептала Ирма, посмотрев мне в глаза. Долго. Пристально. Как будто запоминала.
— Ты сильная, — сказала она тихо. — Ты сильнее, чем думаешь.
— Ирма... — начала я, но она покачала головой.
— Не надо, — перебила она. — Не говори ничего. Просто иди. И не оборачивайся.
Я глубоко вдохнула. Выдохнула. И толкнула дверь.
За массивными коваными воротами, в предрассветном сизом тумане, уже ждал скромный, крытый экипаж. Лошади переминались с ноги на ногу, пар вырывался из их ноздрей густыми белыми клубами. Старый кучер, закутанный в потёртый плащ, даже не повернул головы в нашу сторону.
Я смотрела на этот экипаж и чувствовала, как что-то внутри сжимается. Не страх. Не отчаяние. Что-то другое. Горькое. Тягучее. Как осадок на дне чашки. Вот и всё. Вот и конец. Меня вывозят. Как ненужную вещь. Как мусор. Тихо, без шума, до того, как проснётся поместье.
— Садитесь леди, время не ждёт, — прохрипел кучер, даже не оборачиваясь.
Леди.
Слово ударило меня сильнее, чем любой из окриков, которые я слышала за последние дни.
Леди.
Он сказал это ровно. Без насмешки. Без злобы. Без того липкого, презрительного оттенка, с которым ко мне обращались солдаты, капрал, Алинер, Агвория. Просто — леди. Как будто я была кем-то. Как будто я заслуживала этого слова. Как будто он не знал, кто я на самом деле.
Леди.
Я не была леди. Никогда не была. Ни в этой жизни, ни в прошлой. Алёна Смирнова, воспитательница детского сада, снимавшая однушку на окраине, ездившая на автобусе, покупавшая кефир в магазине у дома, — она не была леди. И Ивилия Халевилл, прачка королевского двора, спавшая на соломе, мывшая полы, получавшая пинки от солдат, — она тоже не была леди. Но старик, сидевший на козлах, назвал меня именно так. Может быть, от незнания. Может быть, от безразличия. Может быть, просто потому, что не знал, как ещё обратиться к женщине, которую везут в экипаже, а не в телеге для скота.