— Иди со мной, что бы ни было, не бойся. — тихо предупредил он, увлекая меня к дубовым дверям поместья. Голос был ровным, но в нём прорезалась та самая сухая, жёсткая нота, которую я слышала перед боем. Он готовился. Не к драке — к разговору.
Я пыталась высвободить руку — машинально, — но его хватка была подобна стальным тискам. Не больно. Но непреодолимо.
Как только мы переступили порог огромного, мрачного холла с высокими сводами, из глубины коридора выплыла фигура. Свет факелов дрогнул, отбрасывая длинные тени на каменный пол, и в этом неверном свете она казалась не женщиной, а статуей. Холодной. Безупречной. Опасной.
Агвория.
Сестра Кандера выглядела величественно. На ней было тяжёлое платье из тёмно-бордового шёлка, расшитое серебряными нитями, а тёмные волосы были уложены в сложную причёску, скреплённую рубиновыми шпильками. Каждая деталь её облика кричала о породе, о власти, о праве повелевать. Но её лицо исказилось от брезгливости и гнева, едва она увидела нас. Её взгляд скользнул по моему грязному, пропитанному подсохшей кровью платью, по спутанным волосам — и остановился на наших сцепленных руках. На его пальцах, переплетённых с моими. На том, как крепко он меня держал.
— Ты совсем потерял разум, Кандер? — громко и холодно проговорила она, останавливаясь в трёх шагах от нас. Голос был звонким, как лёд, и в нём не было ни капли родственной теплоты.
Но потом что-то в её лице изменилось. Холод треснул, уступив место чему-то другому. Чему-то более опасному. Она улыбнулась — мягко, почти ласково, — и перевела взгляд на меня.
— Ах, бедняжка, — проворковала она, склонив голову набок. — Ты, наверное, думаешь, что он тебя спас? Что ты теперь в безопасности? — Она сделала шаг ближе, и её голос стал почти нежным. — Милая, ты попала из одной клетки в другую. Просто эта — с бархатными подушками. И с цепями покрепче.
— Агвория, — предупреждающе прорычал Кандер, но она даже не взглянула на него.
— Он ведь не сказал тебе, что будет дальше? — продолжила она, глядя только на меня. — Не сказал, что ритуал крови нельзя разорвать? Что ты теперь привязана к нему до самой смерти? Ты думаешь, он отпустит тебя? — Она тихо, грустно рассмеялась. — Он никогда никого не отпускает.
Кандер дёрнулся было к сестре, но я почувствовала, как его пальцы на моей руке сжались — не грубо, но с такой силой, что кости едва не хрустнули. Он сдерживался. Из последнего.
— Уйди, — сказал он тихо. — Сейчас же.
42
Агвория подняла руки — примирительно, насмешливо. Но не ушла. Вместо этого она отступила на полшага и скрестила руки на груди. Её взгляд скользнул по холлу — по факелам, по теням, по пустым дверям, — будто она проверяла, нет ли лишних ушей. Потом снова посмотрела на брата. Улыбка исчезла. Осталось что-то другое. Что-то усталое. Что-то почти человеческое.