68
— Что «пожалуйста», сокровище моё? — прошептал он прямо в губы, сжимая мою грудь чуть сильнее и наклоняясь ниже. Его дыхание обжигало. Его голос вибрировал. Его глаза — золотые, тёмные — не отпускали меня ни на секунду. Он ждал. Даже сейчас. Даже здесь. Он ждал моего ответа. Моего решения. И от этого ожидания я чувствовала себя самой желанной женщиной на свете. Самой нужной. Его.
Его горячие, влажные губы прикоснулись к основанию моей шеи, а затем отправились в неторопливый, мучительный путь вниз, выжигая поцелуями каждый сантиметр чувствительной кожи. Каждое прикосновение оставляло за собой невидимый след — горячий, живой, — и эти следы складывались в узоры, которые я чувствовала всем телом.
Каждое движение его языка, каждый лёгкий прикус призывали во мне какую-то дикую, первобытную, откликнувшуюся силу. Я стонала ему в волосы, тянула его за плечи к себе, сводила бёдра, чувствуя, как его твёрдое, горячее тело вжимается в меня сквозь тонкий лён нижней юбки.
Когда он на секунду оторвался от моей груди, его губы были мокрыми и горячими, а золотые глаза туманились от сокрушительной страсти. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Будто запоминал. Будто хотел сохранить этот момент где-то глубоко, под кожей.
— Ты моё единственное правило, мой закон и моя единственная слабость, Иви, — прохрипел он, снова подхватывая меня под ягодицы и притягивая на самый край стола, так что между нами не осталось ни единого миллиметра воздуха. Его бёдра прижались к моим — твёрдые, горячие, — и я почувствовала, как он дрожит. Мелко. Часто. Сдерживаясь.
Он впился в мои губы новым, ещё более голодным и глубоким поцелуем, а его ладонь решительно скользнула под подол платья вверх по моему бедру. Пальцы находили каждый изгиб, каждую впадинку, каждую родинку — и запоминали. Я чувствовала это. Чувствовала, как он изучает меня. Как он заявляет права. Как он говорит без слов: ты моя. И я отвечала. Тем же. Без слов. Телом. Дыханием. Стоном. Его имя на моих губах — снова и снова. Кандер. Кандер. Кандер. Мой.
Его ладонь, скользнувшая под подол, отжигала кожу уверенным, неторопливым теплом. Пальцы двигались медленно, изучающе — по внутренней стороне бедра, вверх, к самому центру моего естества, — и от каждого их прикосновения по телу прокатывалась дрожь. Не от холода. От ожидания. От того, что должно было случиться. От того, что я хотела всем сердцем. Время в кабинете окончательно потеряло свой привычный ход: остался только гул крови в ушах, тихий треск камина и ровное, сокрушительное дыхание Кандера над самым моим ухом. Его дыхание обжигало шею. Его пальцы сжигали всё на своём пути. Я чувствовала, как под его прикосновениями плавлюсь — медленно, капля за каплей, — и мне было всё равно. Мне было всё равно на всё, что было до этого момента.