Он запрыгнул сзади, прижавшись ко мне.
Одно движение — лёгкое, хищное, — и вот он уже за моей спиной. Его грудь прижалась к моим лопаткам, колени сомкнулись вокруг моих бёдер, а руки — горячие, тяжёлые — легли на талию. Не для того, чтобы удержаться. Чтобы удержать меня. Я почувствовала его дыхание на затылке — ровное, глубокое, тёплое. Его запах — гарь, пыль, древность — окутал меня плотным коконом, и на мгновение мне показалось, что весь остальной мир исчез. Только он. Только я. Только тварь под нами, что шла ровно, покорно, будто чувствовала: её хозяин нашёл то, что искал.
Я замерла. Руки вцепились в костяные наросты так, что побелели костяшки. Дыхание сбилось. Сердце — моё, живое, глупое — забилось где-то в горле. Я хотела возмутиться. Хотела сказать что-нибудь злое, колкое. Но голос не слушался. Только тело. Только тепло его ладоней на талии.
40
— Кандер... — выдохнула я. Не вопрос. Не упрёк. Просто имя. Просто звук. Просто признание.
Он не ответил. Только прижал меня крепче — так, что я почувствовала, как под его камзолом бьётся сердце. Ровное. Спокойное. Чужое. Моё. Магр под нами фыркнул, выпустив облако сизого пара, и ускорил шаг. Ветви расступались перед нами, туман стелился под лапами, и где-то впереди, за стеной мёртвого леса, уже проступали очертания поместья — тёмные, каменные, ждущие.
Я не выдержала. Опустила взгляд на костяной затылок твари, на пластины, что покрывали её череп, как ржавые доспехи, и тихо проговорила:
— Ты же только что убивал их... Рубил без малейшей жалости. А теперь мы едем верхом на одном из них?
— Дикий магр — это смертельно опасное существо. Осёдланный магр — это своего рода верная лошадь и друг.
— И тебе совсем не страшно прикасаться к нему? — с содроганием спросила я. Тварь подо мной дёрнула боком, и я едва удержалась.
— Ни дикие твари, ни чужая некромантия, ни древние проклятия не вызывают во мне ничего, кроме азарта. Единственное, что способно заставить меня замереть — это мысль о том, что я могу не успеть добежать до тебя.
Его слова повисли в воздухе. Я почувствовала, как его руки на моей талии сжались чуть крепче — не грубо, но так, что я поняла: он не отпустит. Не сейчас. Может, никогда. Его дыхание на затылке стало медленнее, глубже, будто он сам не ожидал, что скажет это вслух. Будто слова вырвались против воли — из того тёмного, древнего, что жило в нём под кожей.
Я молчала. Не потому, что не нашла ответа. Потому что любой ответ был бы слишком маленьким для этого признания. Слишком человеческим. Слишком слабым. Я просто сидела, прижатая к его груди, и чувствовала, как под его камзолом бьётся сердце — ровное, спокойное, чужое. Моё...