Они схватили меня за волосы и за руки, волоком поднимая с земли. Я пыталась брыкаться, кусаться, вырываться, но силы были несопоставимы.
— Пустите! Пустите, сволочи! — кричала я, задыхаясь.
— Заткнись! — солдат со всей силы ударил меня под дых. Воздух с сиплым свистом вылетел из лёгких, глаза застлала слепота. — Скажи спасибо, что генерал полчаса назад уехал в замок к королю! Теперь у нас полно времени.
Они волокли меня обратно по переулку, но не к калитке, а к стоящему неподалёку полуразвалившемуся, заброшенному сараю для сена.
— Давай её сюда, — хохотнул второй, пинком открывая трухлявую деревянную дверь сарая.
Меня швырнули на грязную, прелую солому в темноту сарая, и тяжёлый засов с глухим стуком встал на место. Я упала на бок, больно ударившись плечом о что-то твёрдое — кажется, ржавый плуг. Темнота была почти абсолютной — лишь тонкие полоски серого света пробивались сквозь щели в стенах, выхватывая из мрака силуэты двух солдат. Они приближались. Медленно. Уверенно.
— Ну что, красотка, — хрипло проговорил первый, нависая надо мной и расстёгивая ремень. — Генерал далеко. Король его ждёт. А мы пока... развлечёмся.
Я отползала, вжимаясь спиной в холодную, трухлявую стену, и чувствовала, как под ладонями крошится гнилое дерево.
Второй солдат схватил меня за волосы и рванул на себя. Я закричала — отчаянно, зло, — и попыталась ударить его, но он лишь рассмеялся, перехватывая мою руку и выкручивая её назад. Его напарник навалился сверху, придавливая меня к соломе. Вонь немытого тела, перегара и кожи ударила в нос. Я задыхалась. Я билась. Я царапалась. Но их было двое. И они были сильнее.
— Заткнись, — прошипел тот, что держал мои руки, зажимая мне рот грубой, грязной ладонью. — Ещё раз пикнешь — сломаю челюсть.
Я укусила его. Со всей силы, до крови. Он взвыл и отшатнулся, но второй тут же ударил меня по лицу — наотмашь, так, что в глазах вспыхнули белые искры. Голова мотнулась в сторону. Во рту стало солоно. Кровь. Моя кровь.
— Сука, — выплюнул он, занося руку для нового удара.
И в этот момент что-то изменилось. Воздух в сарае — спёртый, тяжёлый, гнилой — вдруг задрожал. Загустел. Стал плотным, как смола.
Дверь заброшенного сарая не просто отворилась — её вынесло внутрь вместе с петлями, треснувшим косяком и облаком трухи. Оглушительный треск дерева разорвал полумрак, и в пролом хлынул холодный, свинцово-серый дневной свет, смешанный со злой моросью.
Солдаты, секунду назад упивавшиеся своей безнаказанностью и тяжёлыми тушами прижимавшие меня к вонючему полу, замерли. Их движения мгновенно парализовало.