— Я думаю о тебе, — сказал я, целуя её ключицу, опускаясь ниже. — О твоей груди, которую ты прячешь под этими свитерами. Я не перестаю думать о тебе с того дня, как впервые тебя увидел.

— Глеб, не надо...

— Почему? — я поднял голову, посмотрел ей в глаза. — Почему не надо? Ты не хочешь знать, как сильно я хочу тебя? Как я представляю, как ты кончаешь на моём члене, когда я один?

Она закрыла лицо руками.

— Потому что... потому что это слишком. Потому что завтра...

— Завтра не сейчас, — перебил я, и мой голос стал жёстче. — Сейчас — ты здесь. И я здесь. И я собираюсь трахнуть тебя так, чтобы ты завтра не могла ходить. Это ясно?

Она убрала руки. Смотрела на меня широко раскрытыми глазами — испуганными, возбуждёнными, влажными.

— Ясно, — прошептала она.

Соня

Он говорил со мной так, как никто не говорил. Грязно, прямо, без обиняков. И я поняла, что хочу этого — хочу, чтобы он перестал быть джентльменом, хочу, чтобы он взял меня как следует.

Он снял с меня бюстгальтер, и я лежала перед ним обнажённая. Не прикрывалась — не могла, не хотела. Он смотрел на меня как на добычу, и это было лучше любых комплиментов.

— Раздвинь ноги, — приказал он.

Я послушалась. Медленно, смущаясь, развела колени. Он стоял у кровати, полностью одетый, и смотрел на меня — на мою открытость, на моё желание, которое было невозможно скрыть.

— Ты мокрая, — констатировал он. — Для меня?

— Для тебя, — выдохнула я.

— Покажи. Тронь себя.

Я ахнула. Смотрела на него, не веря, что он просит такое. Но он не улыбался, не шутил — его лицо было серьёзным, напряжённым, почти жестоким.

— Ты хочешь... чтобы я...

— Хочу, чтобы ты показала мне, как ты себя трогаешь, когда думаешь обо мне. Хочу посмотреть.

Я никогда так не делала этого при мужчине. Никогда не позволяла себе такую уязвимость. Но сейчас, под его взглядом, я почувствовала что-то другое — не стыд, а власть. Я могла довести его до безумия. Я могла быть той, кем он меня считал.

Я медленно опустила руку между ног. Провела пальцами по себе — по влажной, раскрытой, готовой. Вздрогнула от собственного прикосновения, от того, что он смотрит.

— Вот так? — спросила я тихо.

— Глубже. Войди пальцами.

Я послушалась. Проникла в себя двумя пальцами, закрыла глаза от ощущения, от стыда, от возбуждения.

— Смотри на меня, — приказал он. — Не закрывай глаза. Я хочу видеть.

Я открыла. Смотрела на него, пока двигала пальцами в себе, пока мои бёдра поднимались навстречу собственной руке. Он расстегивал рубашку, не отрывая взгляда, и я видела, как трудно ему — как он сдерживается, чтобы не броситься на меня.