– Точно! – улыбнулся сын. – Мы дома сидим, боевик смотрим, а за окном трассерами по бугру шмаляют.
– И смешно, и страшно! – вспомнила я тот вечер. – Это была наша последняя поездка в город. Потом только общение по телефону, и то, если была связь.
– А из Опытного сюда могут нацики прийти? – спросил нас Сметана, поглаживая нашу собаку.
– Теоретически, да… – ответил муж. – Бахмутка в последнее время очень высохла. С четырнадцатого года не было сильных дождей и снегов. Речку в некоторых местах можно просто переступить. Там выше роща березовая, которая у ставка. Рядом здания школы искусств и общежития сельскохозяйственного лицея. Там правосеки нарыли окопы и блиндажи, потому что в тех домах подвалов нет. Прятаться негде, – стал вслух рассуждать муж. – Оттуда если только.
– Нам там ходить не разрешали, – перебила я его. – И вообще, там все дренажки и мост подвесной через Бахмутку заминированы… Еще в июле.
– А как же ты там ездила? – удивился муж.
– С молитвой. А сказала бы тебе, так ты бы меня туда не отпустил за хлебом, – открыла я ему свою тайну. – Туда хлеб два раза в неделю привозили гуманитарщики.
– Вот вы смелая! – удивился Куля под общий смех ребят.
– Так я не одна. Со мной на Опытное еще пару человек ездили, – улыбнулась я. – У меня на велике были привязаны банановые ящики, в которые я клала хлеб. Часть хлеба мы оставляли на одном краю села, вторую я везла на другой край. А оттуда люди уже разбирали сами и по соседям раздавали через огороды.
– И не страшно было? – спросил Велком.
– Страшно, конечно, – кивнула я. – Самый страшный отрезок дороги был возле кладбища. Перед выездом из дома я читала девяностый псалом: «Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится, говорит Господу: «прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!» Я все время, пока крутила педали, молитвы читала. – «Отче наш», «Богородица Дева» и «Ангел-Хранитель помоги…» Скорость езды была сумасшедшая. И, как назло, постоянно начинался минометный огонь. Муж каждый раз со скандалом меня отпускал, – кивнула я на него.
– Но отпускал же.
– Его бабушка в партизанском отряде была под Красноармейском, кстати. Боевая женщина, – я посмотрела на Шамала и Масела. – Просьба у меня к вам есть. Там дальше по улице наши соседи в подвалах. Давайте, я вам на карте покажу, где они, что бы их случайно не убили.
– Конечно, давайте.
– Вот тут, в этом доме… – стала рисовать я ему схему. – Сидят наши самые близкие соседи. Их внук с четырнадцатого года в ополчении. Где-то в Донецке сейчас. Их можно вместе с нами вывести.