– Готово. Давай, уходи, – кивнул я ему в сторону ангара.
– Как я тебя оставлю? Я с тобой.
– Нет, давай дуй туда, больше ты мне ничем тут не поможешь.
Как только он отполз, я по рации еще раз проинструктировал своих бойцов:
– Ребята, я сейчас начну работать. Вам, сразу же после моего третьего выстрела, надо начать движение вперед группами по три человека. Быстро. Перебежками. Заскакиваете в пролом и начинаете чистить здание.
– Хорошо, – услышал я голос Флира.
– Пока они будут по мне ебашить, ваша задача заскочить в дом. Другого варианта не будет. Но поверьте мне, если вы не начнете движение, а по мне начнут стрелять, я, блядью буду, ебану по вам все эти морковки.
– Да не… Мы все сделаем!
Я кинул перед собой дымовуху и выстрелил первый раз. По всей видимости, Боженька меня любил. Я попадал нужным болтиком в паз с первого раза все время, пока стрелял из РПГ как из лука. Я, как робот, с точно отточенными движениями брал морковку, втыкал ее, попадал в паз и хаотично стрелял в пятиэтажку, стараясь попасть в оконные проемы. Влево! Вправо! По центру! Влево! Вправо! По центру! Боковым зрением я увидел, как пошли группы, и услышал, как из пятиэтажки открыли огонь.
– А-а-а-а-а! – орал я, продолжая посылать морковки в дом.
Отстрелявшись, я ломанулся к ангару и увидел там группу, которая была последней.
– Вы чего тут?
– Мина прилетела сверху. Бутсу в ногу ранило, – скороговоркой ответил мне Флир.
– Потом все сделаем. Давай, быстро побежали! – скомандовал я и первым рванул к пятиэтажке, петляя между мусором.
Когда мы заскочили в дом, те, кто зашел в него первыми, уже зачистили первый этаж и подвал. Нам оставалось зачистить оставшиеся этажи, что мы и сделали. Короткий бой закончился уничтожением передового дозора ВСУ и захватом их рации.
– Абрек, тут нацика из «Айдара» в плен взяли. Гранатой глушанули его. Отстреливался, сука, до талого.
– Давай его сюда.
Нацик оказался тяжело раненым, физически здоровым мужиком, который мотал головой, мычал и не понимал, что происходит. Я осмотрел его и понял, что он ранен в пах, ноги и руки, что не позволило бы ему идти самостоятельно. Разглядывая его документы, я спросил:
– Ты меня слышишь, Женя?
Он вяло закивал мне головой и промычал что-то нечленораздельное.
– Давай так! Я тебе скажу, как есть: ты вытекаешь, нести тебя никто не будет, я не могу выделить столько людей, чтобы тащить твою тушу. Если сам пойдешь – будешь жить. Если нет – извини.
– Да-да, пойду. Пойду, щас! – застонал он.
Пацаны вкололи ему обезбол и перетянули ногу.
– Давай, вставай!
Он попытался встать и завалился на бок, глядя на меня грустными глазами.