– Давай, стреляй… – прошептал он, закрыв глаза.
– Как человек ты, конечно, говно нацистское. Но как воин – вызываешь уважение.
– Что с ним делать?
– Руки свяжите, затащите в дом и пусть молится Бандере, чтобы не сдохнуть, пока не появится возможность его вытащить.
– Сдохнет.
– Да и хер с ним.
Заняв этот дом, мы оказались на острие нашей атаки. Впереди, в пятидесяти метрах от нас, перпендикулярно к нашей пятиэтажке стояло трехэтажное здание, предположительно занятое противником. С правой стороны были гаражи, переходящие в частный сектор, тоже занятые противником. Слева виднелась церковь, а за ней – Дом культуры. Сзади была открытка, по которой мы бы точно не смогли отступать в случае наката на нашу пятиэтажку. Только левый фланг был прикрыт группой Лэда и подтянувшегося туда Сапалера. Но позиция у них была шаткая, и на них шли непрекращающиеся накаты с частника и из Дома культуры.
– Получается, мы с вами в тактическом окружении, – подвел я итог нашему совещанию с бойцами.
– Что будем делать? – спросил Флир.
Я вышел на Гонга, доложил, что мы заняли дом и кратко обрисовал наше положение.
– Молодцы, что закрепились! Спасибо вам! Утром ждите подкрепление.
– Принял, – ответил я и подумал: «Какое нахрен подкрепление? Мы в полуокружении, нам пизда! Что делать-то, чтобы нас тут не завалили?»
Мы выставили фишки, чтобы нас не застали врасплох, но моя здоровая тревога не унималась.
Страх смерти на войне – это темная тень, которая идет рядом. Он всегда здесь: в тишине перед боем, в свисте пуль над головой, в грохоте взрывов, каждый раз звучащих слишком близко. Он шепчет на ухо: «Сегодня твой черед». Он сжимает грудь, делает ноги ватными, заставляет сердце колотиться так, будто оно хочет вырваться наружу.
Но помимо страха есть то, что люди называют мужеством. И это не отсутствие страха, это его преодоление. Это что-то рациональное, что позволяет перебороть страх. Страх заставляет бороться за свою жизнь и придумывать варианты выживания в критической ситуации. Мужество – это умение идти вперед ради той идеи, которая помогает преодолевать этот страх. И этой идеей может быть все, что угодно. Я знал, что смерть может прийти в любую секунду, но все равно шел в бой, потому что другого пути не было. Страх никогда не исчезал, но с каждым шагом вперед он терял свою власть.
Я собрал бойцов и обратился к ним с простой и понятной речью:
– Ребята, до утра ждать не вариант – нас разъебут. Если на нас пойдут в накат, мы нихера не сделаем. Мы и отступить не сможем, потому что там открытка, и по флангам мы попадем под перекрестный огонь. Нам хана!