Сегодня мы делали уже пятую ходку на передок и сильно устали.
– Давайте передохнем, – стал просить Капля.
Он всегда уставал самым первым и постоянно поднывал в дороге.
– Братан, лучше отдохнем, когда на месте будем, – урезонил я его.
– Руки уже деревянные… Я их почти не чувствую.
– Братан, давай скорее поршнями шевелить, – услышал я сзади голос Ростика, который был жилист и вынослив.
– Двигаем, пока нас не засекли и мин не накидали, – он забрал у Капли упаковку с водой и ускорил шаг.
Благо земля была сухая, и мы могли, когда это было безопасно, передвигаться по проселочной накатанной дороге, проходящей вдоль посадки. Если начинался обстрел, мы прятались в посадке, где густо росли кустарники, акации, деревья грецкого ореха, посаженные здесь еще во времена СССР для спасения полей от степных ветров.
Когда мы, пройдя обучение в лагере и показав, со слов инструкторов, неплохие результаты, ехали на передок, мы были полны сил и энтузиазма убивать и мочить хохлов. Большинству зеков, никогда не участвовавших в войне, это представлялось как легкая прогулка в стиле «Блицкриг», наподобие тех, что они видели в боевиках и фильмах о войне. В их фантазиях мы приезжали и с криками «Ура!» гнали украинских солдат в сторону западной границы. Приятно было думать, что «мы – крутые наемники»! «Вагнера –музыканты »! Но попав в первые два дня под обстрелы минометов, арты и танчиков; охренев от мяса разорванных тел, которые мы таскали, многие поняли простой факт – в любой момент тебя могут убить, невзирая на возраст, веру в Бога, социальное происхождение,фарт и личные достоинства. Не Васе, не Коле, а именно тебе, в любую секунду может оторвать ноги или вскрыть брюхо, и твои потроха окажутся у тебя в руках, как это было с первым раненым, которого нам довелось нести наоттяжку . Многие начали нервничать и бледнеть до дрожи в коленках.
Мне повезло. Я был наименее эмоциональным из всех и поэтому мыслейзапятисотиться или выстрелить себе в ногу, как это хотел сделать один чудик, у меня не возникало. Напротив, помимо естественного страха от реальной и повседневной опасности, мне было интересно все, что тут происходило. Головой я понимал, что могу умереть. Но еще я понимал, что могу проявить себя. «Если я себя тут покажу, – размышлял я, – это даст мне шанс, вернуться к нормальной жизни, обелить биографию, заняться делами и забыть зону как страшный сон».
В этот день мы сделали еще две ходки, и к вечеру вся группа была опустошена физически и морально. Когда собирались тащить назад очередного трехсотого, к нам подошел Гаврош.