– Этому – жгут. Этому – турникет снимите, и тоже жгут.
– Почему жгут? – смотрел на меня растерянными глазами санинструктор из трешки. – Кровь же не бежит!
– Потому что у него кровь артериальная! Смотри, цвет какой! – подсветил я ему фонариком.
– Я умираю? – стал паниковать трехсотый. – Сделайте что-нибудь! Мне больно!
– Не ори! – оборвал я его панику. – Понятно, что больно. Раз больно, значит, ты жив!
– Все равно больно… Уколите мне что-нибудь!
– Смотри, – обратился я к их санинструктору, – зажимаешь вот тут, под мышкой, артерию, снимаешь турникет и жгутуешь.
Я наблюдал за тем, как он трясущимися руками стал накладывать жгут, и не выдержал:
– Да, блять, не так!
Мне приходилось многое делать самому и показывать, как перематывать и закрывать раны. «Вот этому надо подколоть… Этого срочно на эвакуацию! Этот потерпит, а этому демидрольчик – у него шок начинается…» – спокойно объяснял я, временами переходя на мат и заставляя санинструкторов перематывать трехсотых заново. Рядом бодро работал Досвидос, который не нуждался в руководстве, и сам учил своих коллег правильному оказанию первой помощи.
Время остановилось и превратилось в одну сплошную рану. Руки, ноги, сквозные ранения грудной клетки и ранения головы менялись передо мной, как в кровавом калейдоскопе. Больше всего бесило отсутствие нормального освещения и медикаментов.
В этот же вечер, двадцать седьмого ноября, по перекрестку знатно отработал танк, и к нам нескончаемым потоком потянулись трехсотые, вдобавок к тем, что уже имелись на данный момент. Ношпа убежал с группой эвакуации на передок и не вернулся. А нам все несли и несли новые тела.
– Больно…
– Как твой позывной? – спросил я бойца, который придерживал руку и стонал.
– Грязныш… – шепотом, боясь пошевелиться, ответил он. – Мне руку оторвало.
– Давай посмотрим, – я стал осматривать его, понимая, что рука сильно повреждена.
Рука… Простое, на первый взгляд, сочетание костей, мышц и нервов, но в реальности это целая система. Точная, сложная и крайне уязвимая. Осколки от танкового снаряда, вонзившись в ткани, рассекли кожу и мышцы, разорвали нервы и вены, прекратив приток крови. Капилляры, которые до этого передавали кислород и питательные вещества, разрушились. Клетки, перестав получать необходимое, начали умирать. Мускулатура, которая еще недавно легко сокращалась, перестала выполнять свое предназначение, обездвижив руку.
Тело, такое крепкое на вид, на самом деле хрупко, как стекло. Уязвимость каждого из нас к повреждениям, даже если мы этого не осознаем, – это тот факт, с которым бойцы ежедневно сталкивались на поле боя. И вся эта тонкая грань между жизнью и смертью находилась во власти маленького осколка, который мог повредить человека или, что гораздо хуже, лишить его жизни.