Все было хорошо, но я заметил, что после прилета мины Зибель практически полностью потерял слух. Еще когда мы были в учебке, чтобы мы не привыкали собираться кучками, инструктора мотивировали нас, кидая рядом с такими сборищами тротиловые шашки. В один из таких моментов разрыв произошел прямо рядом с Зибелем, и в результате этого он частично оглох. Сто двадцатая мина, взорвавшаяся, когда Зибель стоял на фишке, по всей видимости, усугубила ситуацию и доделала то, что произошло в учебном лагере. Стена спасла его от осколков, но взрывная волна окончательно повредила перепонки.
Днем мы могли себе позволить кричать и говорить громко, но когда наступала ночь и звуки эхом разносились по округе, Зибель погружался в полную тишину. Морозный ночной воздух передавал звуки и многократно усиливал их, эхом отражаясь от стен зданий. Порой можно было услышать тяжелую технику, передвигающуюся в Бахмуте, или собаку, лающую в паре сотен метров от нас. А когда у человека нет возможности видеть, мозг автоматически активизирует другие способы получения информации, и единственным средством ориентации ночью остается слух. Все, что касалось разведки, происходило ночью. В темноте нужно было постоянно слушать, что и откуда летит. И боец, неспособный к этому, становился бесполезен и мог легко погибнуть. Без ушей ночью на фишке нечего было делать. Это представляло серьезную опасность как для самого Зибеля, так и для всех нас.
Несколько раз я замечал, что он не слышал команды и не обращал внимания на близкие прилеты. Когда все приседали или падали на пол, он оставался стоять, растерянно разглядывая нас, и только после того, как понимал, что упали мы неспроста, нелепо, с сильным опозданием приседал. Я знал, что мне предстоит трудный разговор, но у меня не было другого выхода. Вечером, когда мое состояние было более-менее стабильным, я вызвал его к себе.
– Брат, ситуация с твоим здоровьем опасна и для тебя, и для всех остальных. Я принял решение отправить тебя к Обиде, – почти крича, без подготовки заявил я Зибелю.
– Что, Вань? – не сразу услышал и понял он.
– Я говорю, в тыл тебя перевожу, потому что ты не слышишь ничего и это опасно! – еще раз повторил я ему в самое ухо и, не дав ему ответить, продолжил: – Но как только найду тебе тактические наушники, заберу тебя обратно, – постарался успокоить я друга.
– Как же, Вань? – развел он руками, сильно расстроившись. – Куда я?
Мы смотрели друг другу в глаза, и я понимал, что он видит в моих глазах отсутствие вариантов и альтернативы. Он знал меня очень давно и не раз видел, что я мог, если нужно, упереться и идти до конца.