Я слушал этих мужиков и невольно задумался о теме, которую они обсуждали. Где бы ни встретились два человека со своими представлениями о том, что такое хорошо и что такое плохо, что приемлемо в отношении друг друга, а что нет, они с первого момента начинают вырабатывать нормы взаимоотношений, которые люди называют правилами, законами, понятиями, договоренностями. У каждого из нас есть свои эгоистичные потребности, и чтобы мы оголтело не использовали друг друга для их удовлетворения, мы вынуждены базарить, договариваться, искать компромиссы, чтобы и свои потребности удовлетворить, и дать жить другому. Так и вырабатываются принципы, помогающие нам жить в обществе. Где-то приходится подвинуться, а где-то наоборот надавить, но мужик был прав: правильно – это когда по правилам, которые устраивают всех, не в ущерб другим. В нашем случае – согласно контракту, который мы заключили с ЧВК и Родиной.
Малфой выстроил нас в колонну с интервалом в пять метров, назначил двух человек следить за небом и повел в сторону передка. Идти нужно было до первой точки, где находился блокпост, видимо сделанный еще ВСУ. Добравшись до места, мы долго ждали второго проводника, который должен был вести нас дальше. Наконец он появился, и мы двинулись к повороту на Бахмут, по пути перепрыгнув речку, о которой говорили пацаны из эвакуации. Проводник был невысокого роста, суетной и юркий как воробей. Движения его были резкими, а голос чуть громче, чем нужно. Всю дорогу он выкрикивал в темноту пароль и, получая отзыв, вел нас дальше.
На повороте, где нужно было спускаться к ангарам, в лицо резко пахнуло сладким приторным запахом смерти и разложения. В темноте, на обочине, лежало что-то белое, казавшееся обломком большой ракеты «Точка-У». Приглядевшись, я вдруг понял, что это раздутое и замерзшее тело солдата в одном кителе, кальсонах и носках. Весь его вид был противоестественным. Первое, что делала война, – обесценивала жизнь человека и важность соблюдения уважения к мертвым. «Странно, почему его никто не убирает?» – успел подумать я и услышал странные шаркающие звуки: «шух-шух», «шух-шух», которые шли откуда-то из темноты впереди. Мое воображение быстро нарисовало в темноте женщину в балахоне и с косой в руках, которой она косила, собирая свою жатву.
– Пацаны, разойдитесь! Походу, кто-то едет впереди! – крикнул нам проводник.
Но из темноты показались два бойца, тащившие двухсотого, пропустив ремень ему под мышками. Бойцы были похожи на бурлаков, тянущих свою ношу, только вместо баржи они тащили такое же мертвое тело, как то, которое лежало у моих ног. Когда они протащили его возле меня, мне показалось, что их двухсотый коснулся моего, как будто сообщая ему новости с передка. Я тряхнул головой, чтобы выйти из оцепенения.