– Пацаны, здорово! – попытался я привлечь их внимание. – Это двухсотый?
Они молча посмотрели на меня, и я увидел их вспотевшие лбы и услышал тяжелое дыхание. Не проронив ни одного слова, они скрылись в темноте, и только удаляющийся звук шуршания тела о землю еще какое-то время подтверждал, что это были живые люди, а не призраки. Остаток пути я внимательно смотрел под ноги и на небо и вслушивался в звуки боя, доносившиеся из Бахмута.
– А тут у нас морг! – показал рукой на ангар наш проводник, покуривая в кулак.
– Дай затянуться, – попросил я.
– Затягивайся, – поднес он мне руку к лицу, – к мертвым тут быстро привыкаешь. А вот к крикам трехсотых сложнее. Моему корешку ногу оторвало… Кость с мясом, прям как на рынке… Все торчит! Жилы эти. Кровь хлещет, а я растерялся… – глядя в пустоту стал вспоминать он. – Потом уже сообразил, что жгут нужно.
– Выжил? – поинтересовался я.
– Не знаю. Когда увозили, был жив, – пожал он плечами. – Ладно, погнали. Тут сто метров осталось уже до точки, – он вышел чуть вперед и закричал:
– Краснодар!
– Ростов! – ответили ему из темноты, и мы пошли дальше.
В подвале под крайним ангаром мы встретили наших пацанов, которых забрали раньше: Линю, Тускана и таджиков Сухроба и Брочу. Их сразу определили в группу подноса и эвакуации, где они и бегали уже несколько дней.
– Ну как тут, пацаны? – спросил я, обращаясь ко всем сразу.
– Тут пиздец, – коротко ответил Линя за всех. – Штурмуется все очень тяжело и с большими потерями.
– Много двухсоти. Трехсоти, – добавил Сухроб.
– Каждый день штурмы, – кивнул Тускан, – далеко продвинулись.
– Церковь взяли, Дом культуры, и дальше в трехэтажку запрыгнули пацаны. Она там крайняя, а за ней открытка. Отступать с нее некуда, хохлы дальше откатились, – как заправский воин пояснил Линя.
– А с этой стороны торговый центр и трехэтажку взяли, – стали называть пацаны какие-то места, о которых я не имел никакого понятия.
Я был рад их видеть, но уже не узнавал их. Это вроде были те же люди, но выражение лиц и глаз, слова, которые они произносили, делали их другими. Они вкусили войны, став старше и серьезнее. Как будто за эти несколько дней на их плечи легла такая ответственность, которая нам еще не была знакома.
Пока ждали следующего проводника, я успел переодеться в сухие вещи, понимая, что такой возможности может долго еще не представиться. Рядом сидел Вилладж и с уставшим измученным видом вытаскивал из сумки свои вещи.
– Братан, случилось что-то? – забеспокоился я.
– Нога болит, пиздец! Я же, помнишь, на ПВД с крыши упал. Метра три летел. Думаю, у меня там что-то порвалось или треснуло. Пока шел, все проклял. Семь километров мы перли этот шмурдяк, а тут говорят: «Он вам нахер не нужен, выбрасывайте все лишнее тут».