– Инструч, – позвал я слабым от ужаса голосом. – Ты живой?
Инструч молчал. Он висел, неестественно выгнувшись назад. Взрывной волной с него сорвало каску, бронежилет и разгрузку. Я еще сильнее вжался в свой угол и, казалось, целую вечность смотрел на его неподвижное тело. «Как же так, Диман? Как же так?» – только и мог думать я. Дождавшись, когда прекратился обстрел, я подполз к нему и стащил его на пол. Волна жалости и дикой тоски навалилась на меня, придавив тело и мысли к полу большой ватной подушкой. «Пиздец! Так не должно быть!» – вяло сопротивлялась моя психика неотвратимой реальности потери друга.
Он выглядел совершенно целым и невредимым. Лицо было покрыто пылью и выглядело как маска мима. В нашу комнату прибежали пацаны и попытались привести его в чувство, но он не подавал никаких признаков жизни.
– Двести? – спросил Мякиш, с недоумением глядя на меня.
– Угу… – кивнул я и обвел взглядом окружающих. – Первый из нас.
Мы смотрели на него и понимали, что его больше нет в этом теле, но сознание сопротивлялось. Я понимал, но не впускал в себя эту информацию, чтобы не переживать утрату и столкновение с ужасной реальностью: «Здесь может быть так… Раз – и тебя нет!» Я прислушался и понял, что обстрел закончился. Облизав пересохшие губы, еще раз посмотрел на растерянные лица пацанов и подумал: «Возможно, никто из них еще не терял близких так быстро и внезапно. Смерть после этого стала очень ощутима, а каждый из нас хочет просто выжить. Выжить во что бы то ни стало и с честью уйти на свободу, за которой мы сюда и приехали. Нужно не дать им раскиснуть!»
Я вышел на связь с Абреком:
– Командир, в этом доме не закрепиться! – стал я убеждать Абрека. – Нас тут размотают. Пару мин – и мы все трупы.
– Откатывайтесь, – коротко разрешил Абрек.
– Быстро берем его и уходим! – приказал я пацанам.
– Как мы его потащим? – растерялись они.
– Как учили! Давай, на спину закидывай мне и погнали.
Едва мы выскочили из этого домика дядюшки Тыквы, как по нему стали прилетать термобары и мины, превращая его в один большой погребальный костер.
Мы вернулись в торговый центр и, передав тело Димы группе эвакуации, стали совещаться о предстоящем штурме четырехэтажки. Снаружи шла война, а внутри меня поселилась пустота, которая приглушила все лишние чувства, которые были здесь неуместны. Вина, сопереживание, тоска от потерь, предстоящих дальше… Все то, что люди привыкли называть одним словом – боль. Я, как человек, привыкший чувствовать, рефлексировать и анализировать свое состояние, больше не мог себе этого позволить, чтобы не сойти с ума и выжить, помогая выживать пацанам.