Утром после подъема, в начале четвертого дня моего пребывания на передке, мы стали распределять боевые задачи. Меня с Кордаком, как особо отличившихся, хорошо ориентировавшихся на местности и быстро бегающих, решили отправить за пополнением и запасом БК в пятиэтажку. Всем было понятно, что предстоят новые задачи: разведка и зачистка частного сектора, находившегося вокруг подвала, и продвижение вперед. Было страшно, и я мысленно старался вспомнить весь маршрут от нашей точки до ПВД.
– Как пойдем? – спросил меня Кордак, которому тоже было страшно не меньше моего, но он старался не выдавать этого, придавая своему голосу бодрости.
– У вас есть два варианта, – стал показывать нам карту Чернухан. – Напрямую, через открытку к нашему подвалу, а оттуда к пятиэтажке, или тем же путем, что мы пришли.
– По открытке бежать – так себе история… – сразу отверг я этот варик. – Нас с четырехэтажки и со школы видно будет как на ладони. Получить пулю не хочется.
– Тогда идите, как пришли, – согласился с нами Эпик.
– Гонг сказал, что в конце пути вас ждет сюрприз! – улыбнулся Чернухан. – Пришло пополнение из дерзких и смелых бойцов. Хорошо обученных и думающих головой.
– С позывными Сталлоне, Сокрушитель и Гроза хохлов? – неожиданно заржал Гурамыч.
– Пацаны, вэшники рассказывали, что в Молькино, когда еще можно было самим выбирать позывные, на двери висел список под названием «Топ свободных позывных»! – усмехнулся Чернухан. – Знаете, какой позывной был под номером один?
– Ну?
– Кунимэн! – уже не сдерживаясь, заржал он.
Мы нервно засмеялись вместе с ним, сбрасывая напряжение через этот простой солдафонский юмор.
Поступила команда, что мы можем выдвигаться. Обратный путь был еще свеж в памяти, и пока мы бежали, кино штурма лицея в моей голове прокручивалось в обратную сторону, как на перемотке. Пробегая лицей, двухэтажку художественной школы, берег озера, я вспоминал кадры и эпизоды трех предыдущих дней. Картинки мелькали, а вместе с ними всплывали чувства, прожитые мной за эти дни. «Теперь я этого, наверное, никогда не забуду!» – думал я, поднимаясь по откосу к открытке и нашему подвалу.
Артиллерия и минометы молчали, украинские снайпера и пулеметчики, видимо, отдыхали от своей трудной работы, но мы с Кордаком мчались во всю прыть. Я бежал первым, и мое внимание и вестибулярный аппарат работали как чудесный механизм. Я чувствовал себя зорким орлом, который видит каждую песчинку, гвоздик, дощечку и каждый камешек под ногами. Я был быстр как гепард, гонящийся за ланью, и как лань, убегающая от хищника. Я стал практически летучей мышью, посылающей впереди себя ультразвуковые сигналы, обнаруживающие растяжки, на ходу перепрыгивая подозрительные предметы, как балерина, танцующая «Лебединое озеро». Я бежал как Форест Гамп, несмотря на бронежилет, казалось, весивший тонну. Несмотря на автомат, прижатый к груди скрюченными руками, и ботинки с налипшими на них пудовыми гирями грязи.