– Терпи, терпи, мой родной! Ты же замечательный человек! – отеческим голосом, как своему сыну или племяннику, говорил Гонг. – Глянь, как ты быстро всего добился! Не прошло и нескольких месяцев, а ты уже стал командиром! Мы тебя вытащим! – голос Гонга стал жестче. – Вытащите его! Не дайте ему там вытечь. Он мне дорог как друг и мой боевой товарищ!
– Сделаем! – заверил его старший группы. – Мы и не таких вытаскивали.
Мы с Куманьком выбрались на улицу и стали принимать нашего трехсотого внизу. Пацаны осторожно спустили его и стали действовать так, как нас учил Чада, медик из нашей учебки: «Один берет его ноги на плечи, а второй кладет его голову на плечо и руками упирается в спину».
– Больно, пацаны… – застонал он.
– Братан, нужно терпеть. Понимаю, что больно и обезбола нет никакого, но ты давай, крепись. Выхода нет.
До пятиэтажки было метров шестьсот по пересеченной местности, под пулями снайперов и минами. Это был наш первый тяжелый трехсотый, и мы еще не имели никакого опыта эвакуации. Пацаны шли впереди, слушали небо и расчищали нам дорогу, а мы с Куманьком тащили его на себе, стараясь как можно быстрее донести до четырехэтажки. После, протащив его через весь частник, не выходя на дорогу, которая простреливалась, мы уткнулись в разбитую машину, которую невозможно было обойти, и перетащили его через крышу. Он стонал, но старался помогать нам, чуть-чуть отталкиваясь раненными ногами.
– Париж… Бля, я устал, – выдохнул Куманек, – давай по очереди на спине? По сто метров?
– Давай! – согласился я и взвалил раненого на плечи.
Остаток пути мы, постоянно меняясь, проделали на последнем издыхании. Уткнувшись в дом, я понял, что проще затащить бойца по лестнице, которая была завалена мусором, чем обходить весь дом. Встав на четвереньки, я попросил Куманька взвалить его мне на спину и последние десять метров прополз на коленках по битому кирпичу и стеклам, неся его на своей спине и не давая коснуться ногами земли. Камни под тяжестью тела трехсотого впивались мне в коленки острыми краями и причиняли сильную боль.
– Краснодар! – заорал поверх меня Куманек фишке, которая сидела у входа.
– Луганск!
– Пацаны, помогите. Примите трехсотого! – почти прохрипел я.
Навстречу мне выбежал человек и стал затаскивать его в подвал. Я встал на одно колено и оперся рукой о железную болванку.
– Осторожно! Тут снаряд неразорвавшийся от танка у нас, – предупредил меня фишкарь.
– Этого еще не хватало – в конце пути взорваться к чертовой матери.
Держась за стенку и пошатываясь, я встал на обе ноги и стал их осматривать. Следом за мной заполз Куманек и, вытирая пот, прошептал: