Место было новым для меня. Здесь было меньше шума от далеких и близких обстрелов, эта относительная тишина была непривычной. Я лежала в темноте, еле подсвеченной масляной свечой, сделанной из бинта и масла, и вспоминала прошлое. Мои мысли блуждали там, в памяти всплывали картины из детства, юности, жизни с мужем, рождения сыновей, голодных девяностых и начала двухтысячных уже при Украине…
После Майдана в четырнадцатом и событий, которые стали происходить дальше, мы не раз в кругу семьи обсуждали возможность уехать в Россию: в Воронеж или Крым, куда уехал наш старший сын, но муж был категорически против и не хотел покидать Артемовск.
– Если ехать, то нужно тут все продавать… И ехать всем нашим цирком-шапито. С собаками и кошками, – рассуждала я вслух.
– Ну куда мы поедем? А дом? А огород? Там все новое. Это же не в поход сходить! – пугал меня и себя муж.
Дальше рассуждений дело обычно не заходило, а потом, когда ситуация стала усугубляться, муж заболел и уже было не до переезда. Мы просто не хотели его трогать, чтобы не сделать ему хуже. Когда муж умер, время уже прошло, все мы уже как-то привыкли и адаптировались под ситуацию. Ехать одной мне было незачем, а сын и его жена Оля тоже привыкли. Влад учился, а они оба работали.
На улице что-то сильно гупнуло, Рена стала скулить. Я погладила ее, успокоила, закрыла глаза и стала вспоминать дальше.
После переезда в многоэтажку, где жили Влад, Юра и Оля, я со своей собакой поселилась в ней на втором этаже в одной из пустых квартир. Но прожила я там недолго. Хозяйка квартиры из Канады дозвонилась Оле и попросила меня уйти оттуда из-за собаки.
– Странные люди, – пожал плечами сын, – у нас тут дома взрывают, а они о ковре беспокоятся.
– Хозяин – барин! – кивнула я и в тот же вечер переехала в дом напротив, где жила моя сестра с сыном Димой.
Квартира была уютной, я была даже рада, что мы перебрались сюда, пока не начало летать. В подвал этого дома, куда постепенно перебазировался Юра с семьей, я заселиться не смогла из-за панического страха собаки и крутой лестницы, которая вела туда. Днем мы находились или в доме, или во дворе, общались с сестрой и нашими, а на ночь стелили себе матрас в коридоре и, обнявшись с Реной, засыпали.
Свет исчез где-то в начале октября, но мобильная связь еще иногда прорывалась. Последний раз я поговорила с внучкой три минуты, и интернет пропал окончательно. Чтобы хоть как-то компенсировать невозможность общения со старшим сыном, его женой и внуками, я стала писать им в мессенджере сообщения, которые невозможно было отправить. Это был мой личный дневник, такой же, как я вела, когда училась в школе, записывая в него свои мысли.