– Привет, мужики! – появился перед нами уверенный и шустрый мужчина в кепке Че Гевары. – Я – Гонг. Замкомандира взвода, в который вы попали. Сразу вам хочу сказать, что у нас тут нет такого «я не хочу или не могу». У нас есть работа, ее нужно выполнять. Понятно?
– Понятно, понятно… – вразнобой подтвердили мы, что осознаем ситуацию.
– И еще… Вы приехали сюда не умирать, а работать и защищать свою Родину. Война – это просто такая работа. Не более. Вы и заметить не успеете, как пройдет ваш контракт, и вы поедете домой. Ясно?
– Ясно, ясно… – опять загалдели мы.
– Ну, раз все ясно, то через полчаса выдвигаемся на позиции.
Тогда все показалось игрой «Зарница», в которой мы будем весело бегать по полям и посадкам с криками «Ура!» и палками гонять испуганных украинцев. Только майор не разделял нашего общего ликования и грустными глазами смотрел на наш «детский сад».
Я усмехнулся, вспоминая, как с перепугу тогда надел под бронежилет пуховик, переживал, что ночью могу замерзнуть на посту. Пока мы шли к нашему первому укрепу, находившемуся в пяти километрах от тыловой позиции, встало солнце, и мне стало невероятно жарко. Помучавшись полчаса, я стал обгонять бойцов и приблизился к Гаврошу, который шел в середине группы.
– Командир, можно я пуховик сниму, а то я уже фиолетовый от жары? – тяжело дыша, спросил я.
– Конечно, снимай! – улыбнулся Гаврош. – Такие вещи можешь не спрашивать. У командира нужно спрашивать что-то, что может повлиять на все подразделение, а если это касается только тебя лично, проявляй инициативу.
– Понял…
Продолжая передвигать ноги, на которые налипло по три килограмма грязи, ступая след в след, чтобы не наступить на мину-лепесток, я кое-как стянул с себя бронежилет и пуховик. Подержав его в руках и не понимая, куда его деть, я просто бросил его на землю и почувствовал невероятное облегчение, как будто опять оказался в самолете, который уносил меня в небо.
Ночью я впервые стоял на фишке и сильно мерз, сожалея, что выкинул свой прекрасный пуховик. Помимо холода, который забирал силы, я постоянно шугался шорохов и звуков, которые доносились из посадки. Тогда я еще не отличал случайные звуки от тех, на которые стоило обращать внимание, поэтому при каждом непонятном звуке или движении, громко передергивал затвор, пытаясь отпугнуть этим страшным звуком невидимых врагов.
Подумав про это, я вернулся из своего внутреннего мира в реальный и вслушался в то, что происходило вокруг. Преимуществом фишки в пещере было эхо, которое предупредило бы меня о подходе хохлов за пару сотен метров. Любой звук, который тут раздавался, тут же отражался от стен и сводов пещеры и многократно усиливался. Послушав тишину несколько секунд, я успокоился и стал вспоминать свой первый штурм, в котором участвовал.