– Ай-ай-ай! – заорал Мясо. – В меня попали! Я ранен!
– Перематывайся! – заорал ему сзади бывалый боец Обида. – Аптечка у тебя есть?
– Январь, помоги ему! – крикнул командир.
Продолжая стрельбу, тройки стали продвигаться вперед, и я понял, что мне сейчас предстоит встать из-за этого спасительного пенька и попробовать перебежать дальше.
«Раз, два, три!» – стал считать я про себя. На счет «три» подорвался и побежал за Обидой, который уже был немного впереди, обходя украинский укреп с правого фланга. Непрерывно постреливая вперед, он продвигался все дальше, а я семенил за ним, в точности повторяя его передвижения. Мы с двух сторон заскочили в окопы и стали зачищать их. Я двигался сзади, и когда Обида перезаряжался, прикрывал его и простреливал траншеи.
Через час укреп был взят. Как выяснилось, мы потеряли двоих. Сначала нашли Рыбака, а чуть позднее Отшельника, который закатился под куст. Мясо был отправлен в тыл, а мы стали окапываться, чтобы развернуть огневые точки в сторону противника.
Ночью по нашим позициям опять отработал АГС, еще трое бойцов получили ранения. Шихану и Джордану осколки прилетели в конечности, а Январю осколок прилетел в лицо, выбив ему глаз. Ранение у него было тяжелым, и его первым потащили в тыл. Тогда из-за дефицита бойцов еще не была налажена работа групп эвакуации, и нам приходилось носить трехсотых самим. Гаврош и трое бойцов схватили носилки с Январем и убежали в ночь. Нам с Краснодаром досталось выводить Шихана. Джордан был ранен в руку и просто шел с нами своим ходом. Пока мы тащили Шихана, до меня стало доходить, что это не игра, а реальная ситуация, где тебя могут ранить или убить. И это не понарошку, как в учебном лагере, когда Колонист кричал: «Двести!», а я, грустно моргая глазами, ждал, когда он воскресит меня. Тут никто никого оживить не мог, и Отшельник с Рыбаком так и остались мертвыми.
Возвращаясь назад, я наткнулся на свой пенек и, к своему ужасу, увидел, что вражеские пули проделали в нем с десяток дырок. «Спасибо тебе, пенечек!», – погладил я его рукой и пошел дальше на позицию. «Часть из вас вернется назад в пакетах… Часть будет ранена», – вспомнил я слова Пригожина, которые тогда пропустил на плацу, услышав только то, что хотел услышать: «Через полгода вы вернетесь домой с помилованием, наградами и деньгами». До конца контракта тогда оставалось еще сто шестьдесят дней.
Я шел к нашему новому укрепу и держал в руке иконку Николая Чудотворца, которая досталась мне от моего отца после его смерти в одиннадцатом году. Сжимая ее как талисман, который не раз выручал меня в тюрьме и зоне, я тихо молился: «О, всеблагой отче Николай, пастырь и учитель всех, с верою прибегающих к твоему заступничеству и в горячей молитве тебя призывающих! Скоро поспеши и избавь Христово стадо от волков, губящих его. И всякую страну христианскую огради и сохрани святыми твоими молитвами от мирского мятежа, землетрясения, нашествия иноплеменников и междоусобной войны. От голода, наводнения, огня, меча и от внезапной смерти. И как ты помиловал трех мужей, в темнице сидевших, и избавил их от царского гнева и от усечения мечом, так помилуй и меня, умом, словом и делом во тьме грехов пребывающего. И избавь меня от гнева Божия и вечного наказания, да твоим ходатайством и помощью, – смотрел я вверх сквозь листву, которая стала желтеть. – Своим же милосердием и благодатию Христос Бог тихую и безгрешную жизнь даст мне прожить в веке сем. И избавит меня от участи стоящих слева, и сподобит стать справа со всеми святыми. Аминь!»