— Знаешь, что меня сейчас злит больше всего? — его голос упал на октаву, превратившись в низкую вибрацию, заполняющую комнату.

Я сглотнула.

— Что она нарушила твою геолокацию?

— Нет. То, что она назвала тебя скучной занудой.

Он опустился передо мной на корточки. Медленно. Плавно. Теперь наши лица были почти на одном уровне.

— Если бы она только знала, какая буря скрывается за этими очками. Если бы она знала, какая ты на самом деле… живая. Огненная. И как ты можешь сводить с ума, даже просто сидя на полу в огромном халате.

Мое сердце забилось так сильно, что мне показалось, он должен это слышать. Я вцепилась пальцами в подлокотники кресла, чтобы не протянуть руки и не зарыться ими в его темные волосы.

Его глаза снова поднялись к моим, и в них не осталось ничего от холодного ученого. Там был мужчина, который смотрел на женщину.

— Алиса, — его голос стал хриплым, почти болезненным. — Я хочу тебя поцеловать. Прямо сейчас я хочу этого больше всего на свете.

Мир вокруг перестал существовать. Остались только его губы, его дыхание и этот сводящий с ума магнетизм. Моя биология кричала:«Да! Сделай это! К черту всё!»

Смотрела в его глаза и понимала, что проиграла.

— Я тоже этого хочу, — выдохнула, и это была самая честная фраза за последние шесть лет моей жизни.

Взгляд Давида вспыхнул.

В нем мелькнуло триумфальное, хищное удовлетворение.

Он подался вперед, делая движение, чтобы подняться и накрыть мои губы своими, сокращая те жалкие миллиметры, что нас разделяли.

Но в ту же секунду мой рациональный блок, вбитый в подкорку годами дисциплины, сработал как стоп-кран.

Я резко подняла руку и уперлась ладонью в его твердую, горячую грудь.

Он замер мгновенно.

— Но…

— Но?

Я заставила себя смотреть ему прямо в глаза, хотя мне хотелось зажмуриться и сдаться.

— Я еще замужем, Давид.

Я почувствовала, как мышцы под моей ладонью напряглись.

— И… — я попыталась продолжить, попыталась объяснить ему про Максима, про то, что я не хочу, чтобы наш первый раз был грязной местью или изменой, про то, что я хочу прийти к нему свободной, а не сбежавшей женой с чемоданом обид.

Его большая, теплая рука накрыла мою ладонь. Он переплел свои пальцы с моими и мягко, но уверенно сжал.

— Не объясняй. Я всё понимаю.

Он чуть отстранился, давая мне необходимое пространство, чтобы я могла вдохнуть. Поднес мою руку к своему лицу и, не сводя с меня своего темного, пронзительного взгляда, медленно, почти целомудренно, коснулся губами костяшек моих пальцев.

Ожог от этого легкого поцелуя прострелил меня до самых кончиков пальцев на ногах.