— Ты уверена? — спросил он, пока я прогоняла текст выступления.
— Да.
— Это будет жёстко.
— Он начал.
— Я не про него. Я про тебя.
Я оторвалась от ноутбука.
— В смысле?
— Ты выходишь не просто защищать проект. Ты выходишь защищать право быть в профессии без чьего-либо разрешения. Это бьёт глубже. Тебя тряхнёт.
Я на секунду замолчала. Потому что он снова попал точно. Не в красивую формулировку, а в нерв. Да, дело уже давно было не только в фасаде, лестнице и телеграм-канале. Дело было в том, чтобы больше никогда не позволить миру разговаривать со мной как с приложением к мужу.
— Пусть тряхнёт, — сказала я. — Значит, живое.
Он подошёл сзади, положил руки мне на плечи и очень тихо произнёс:
— Я буду там.
Я подняла на него глаза через отражение в чёрном экране ноутбука.
— Как кто? Муж? Телохранитель? Демон возмездия?
— Как человек, который знает, насколько ты сильная. И хочет, чтобы ты это тоже увидела со стороны.
Господи, до чего же опасно, когда мужчина, однажды разломавший тебе сердце, начинает говорить правильные слова правильным голосом. Это должно лицензироваться. Желательно с предупреждением Минздрава.
Я всё-таки вышла на эту дискуссию.
Зал был небольшой, но плотный. Те самые люди, чьё мнение важно не потому, что они «медиа», а потому, что они формируют профессиональную погоду. Я стояла у экрана, переключала слайды, объясняла этапность, показывала, как рождалось решение, почему ранние эскизы не могут оцениваться как финал, где именно сохраняется историческая логика, а где сознательно вводится современный пласт. Говорила спокойно. Чётко. Без суеты. И впервые за долгое время не чувствовала, что мне надо доказывать, что я имею право стоять у этого экрана. Я просто стояла. И говорила, как человек, который знает свою работу.
Самарин был в зале. Конечно. Сидел в третьем ряду, закинув ногу на ногу, с лицом великомученика хорошего вкуса. Когда дошло до вопросов, он поднял руку и с тем самым вежливым ядом, который мужчины его сорта считают высшей формой интеллектуальности, сказал:
— Спасибо за яркую подачу. Но у меня всё же вопрос о профессиональной ответственности. Не кажется ли вам, что реконструкция такого уровня требует не только смелости, но и школы? Всё-таки медийность и личный темперамент не всегда заменяют опыт.
В зале стало тише. Некоторые люди даже не посмотрели на меня — посмотрели в стол. Потому что все всё поняли. И многие, как это часто бывает, решили пока не выбирать сторону, пока не станет ясно, кто тонет.
А я вдруг почувствовала кристальную ясность.
— Вы правы, Игорь Михайлович, — сказала я. — Медийность опыт не заменяет. Как и прошлые заслуги не заменяют профессиональную добросовестность в настоящем.