Она не просто защитила проект. Она перевернула рамку. Из «жены девелопера, внезапно играющей в архитектуру» снова стала архитектором, вокруг которого теперь все вынуждены были выстраивать фразы точнее. Это дорогого стоит. Особенно в среде, где женщину сначала рассматривают как исключение, потом как украшение, а уже в самом конце — как профессионала. Если вообще доходят до конца.
После мероприятия я вёз её домой и почти физически чувствовал, как в ней ещё звенит адреналин. Она сидела рядом, смотрела в окно, молчала. Не устало даже. Глубоко. Так люди молчат после боя, который выиграли не только у соперника, но и у собственной прошлой версии.
— Ты сейчас очень красивая, — сказал я.
Она фыркнула.
— Я сейчас похожа на женщину, которая час говорила с микрофоном и кофе на нервах.
— Я и говорю: очень красивая.
— Ты предсказуемо необъективен.
— И слава богу.
Она улыбнулась, но всё равно оставалась где-то внутри себя. Я знал это состояние. После больших эмоциональных рывков Алисе нужно было тёплое пространство и отсутствие лишних слов. Поэтому дома я просто взял детей на себя, уложил Варю, выслушал Лизину драму о том, что Гриша разрушил её «музей блёсток», и только потом вернулся в спальню.
Алиса сидела на кровати в моей рубашке. Волосы распущены. Лицо смытое. Беззащитное и сильное одновременно — невероятное сочетание, от которого я до сих пор терял квалификацию.
— Ну? — спросила она, когда я вошёл. — Скажешь мне, что я была молодец? Или у тебя припасён длинный мужской монолог про гордость, честь и фамильный бренд?
Я подошёл ближе.
— Скажу честно?
— Попробуй.
— Я горжусь тобой так, что у меня внутри уже проблемы с объёмом.
Она посмотрела на меня внимательно. И я вдруг понял, что ей это было нужно. Не формальная похвала. Не дежурное «ты молодец». А именно это — гордость мужчины, который видит не только жену, но и личность. Чёрт возьми, как же поздно я пришёл к таким элементарным вещам.
— Осторожнее, — сказала она тихо. — Я могу привыкнуть.
— Привыкай.
— Демид...
— Что?
— Не испорти сейчас.
Я замолчал. Она была права. Такие моменты хрупкие. Их нельзя забалтывать, присваивать или превращать в сцену из фильма, где после сильной речи следует обязательный победный секс. Жизнь, слава богу, сложнее и честнее.
Я сел рядом. Взял её руку. Просто держал.
— Ты знаешь, — сказал я через какое-то время, — я ведь раньше думал, что защищать — это решать вместо.
— Я помню, — сухо ответила она.
— А теперь понимаю, что иногда защищать — это не влезать. Стоять рядом. Дать человеку пространство, но не уходить.
— Невероятно. Ещё немного — и тебя можно будет выпускать в общество как функционального взрослого.