У меня внутри всё провалилось.
— Может, кто-то мне всё-таки объяснит, что произошло? — спросила я очень спокойно. Слишком спокойно. Так спокойно я говорю, когда внутри уже стоит оркестр конца света.
Классная руководительница, женщина с идеальным каре и лицом, на котором явно когда-то тренировались терпение, валерьянка и педсоветы, сложила руки на столе.
— Сегодня на перемене произошёл конфликт. Лиза подралась с Верой.
— Я не дралась, — немедленно сказала Лиза. — Я один раз её толкнула. И поцарапала. Случайно. Почти.
Я закрыла глаза. Почти. Какое утешение.
— За что? — спросил Демид, сидевший рядом со мной.
Голос у него был низкий, ровный, и я сразу поняла: у нас дома будет отдельное продолжение банкета.
Вера снова всхлипнула. Учительница тяжело вздохнула.
— По словам девочек, всё началось со словесной перепалки. Вера сказала... не очень корректную фразу о вашей семье.
Я перевела взгляд на Лизу.
— Какую фразу?
Лиза молчала. Нижняя губа дрогнула, но подбородок остался упрямо выставленным вперёд.
— Она сказала, — пробормотала Вера сквозь слёзы, — что у Лизы мама красивая только потому, что богатая, а папа... а папа гулящий, и поэтому они скоро всё равно разведутся, как у моей тёти...
Комната стала тесной.
Я почувствовала, как рядом напрягся Демид. Не сильно. Но так, что воздух стал гуще. У меня в груди что-то скрутилось. Не от обиды даже — от ледяной, мгновенной ярости. Не на ребёнка. На мир взрослых, который, как всегда, умудрился залезть своими грязными руками туда, где ему делать нечего.
— И что сделала ты? — спросила я Лизу.
Она посмотрела на меня глазами, в которых уже стояли слёзы, но голос остался тонким и злым:
— Сказала, чтобы она заткнулась. А она сказала, что все знают, что папа плохой. И что мама всё равно от него уйдёт, потому что он... — Лиза запнулась. — Потому что он предатель.
Мне захотелось лечь лицом на парту. Можно навсегда.
— И ты её толкнула, — тихо закончила я.
— Да. Потому что она не имела права!
Последние слова Лиза почти выкрикнула. И вот тут во мне одновременно проснулись две женщины. Первая — мать, которая готова за своего ребёнка сжечь полгорода. Вторая — взрослая, которая понимает, что если ты сейчас оправдаешь драку красивой семейной травмой, дальше тебя ждут очень плохие перспективы.
Демид заговорил первым:
— Она не имела права так говорить.
Я резко повернула голову к нему. О, нет. Только не это.
— Никто не имеет права бить человека за слова, — отрезала я.
— Алиса...
— Нет. Стоп. Не сейчас.
Я снова посмотрела на Лизу. Господи, какая же она была в этот момент маленькая. И одновременно уже слишком взрослая. Потому что ребёнок, который лезет в драку из-за репутации отца, — это ребёнок, который слышит больше, чем должен.