— Что будем делать с Лизой? — спросил я.
— Во-первых, извиняться перед Верой всё равно надо, — сказала Алиса. — Это не отменяется.
— Согласен.
— Во-вторых, я поговорю со школьным психологом. Не потому что «с нашим ребёнком что-то не так». А потому что я хочу, чтобы у неё был ещё один взрослый, не вовлечённый в нашу историю.
— Хорошая идея.
— В-третьих... — Она запнулась. — Нам надо дома быть аккуратнее.
Вот тут меня прошило. Потому что за этой мягкой фразой стояло всё. Наши интонации. Те вечера, когда мы вроде бы молчали, но воздух был напряжённый. Те месяцы, когда я ходил по дому с лицом человека, который где-то потерял совесть, а Алиса — с лицом женщины, которая выбирает, каким именно предметом меня убить. Дети всё это впитывали. Конечно. Как же иначе.
— Мы уже нанесли достаточно, да? — тихо спросил я.
Она не стала успокаивать. И за это я был ей благодарен.
— Да, — сказала она. — Но ещё не поздно перестать добавлять.
Я кивнул. Это и есть взрослая любовь, наверное. Не сладкое «мы всё переживём», а трезвое «да, мы накосячили. Теперь давай не врать себе и чинить».
Утром мы отвезли Лизу в школу вместе. Она была настороженная, но уже без вчерашней каменной позы. Алиса по дороге говорила с ней спокойно. Я больше молчал. Не из дистанции. Из понимания: сейчас важнее не мой отцовский авторитет, а её чувство, что мир снова стоит ровно.
Перед входом в школу Лиза вдруг обернулась ко мне.
— Пап.
— Да?
— А если кто-то ещё скажет, что ты предатель?
Я присел перед ней.
— Тогда ты можешь сказать, что взрослые ошибаются и исправляются. И что это не тема для школьных сплетен. А если человек не понимает — уходишь и зовёшь учителя. Поняла?
— А если очень захочется толкнуть?
Я посмотрел ей прямо в глаза.
— Тогда сначала представь моё лицо, когда мама узнает.
Лиза прыснула. Алиса фыркнула. Я выдохнул. Иногда юмор действительно спасает лучше половины умных книг.
Она ушла в школу уже легче. А мы с Алисой остались стоять у машины на холодном ветру.
— Спасибо, — сказала она.
— За что?
— За то, что не упёрся рогом.
— Не сразу же.
— Но всё-таки.
Я посмотрел на неё. На её шарф, на пряди волос, выбившиеся из-под шапки, на лицо женщины, которая могла свести меня с ума, простить, вырастить троих детей, собрать карьеру из пепла и ещё найти силы спорить со мной о педагогике.
— Ты тоже, — сказал я.
Она прищурилась.
— Это сейчас был комплимент очень эконом-класса.
— У меня просто ещё не допрошита романтическая версия после родительского совещания.
— Жалко. Я бы послушала.
Я сделал шаг ближе.
— Вечером.
— Посмотрим на твоё поведение.