— Мне приехать? — спросил он тихо.
Вот и всё. Одной этой фразой он снова поставил меня на край. Раньше я бы рявкнула: конечно, немедленно, ты что, охренел? Или наоборот: не смей, мне противно тебя видеть. Сейчас же во мне боролось другое. Не гордость. Не демонстрация. Практичность и честность.
— Нет, — сказала я. — Не сейчас.
— Почему?
— Потому что если ты сейчас приедешь, ты оставишь совет, а они этого и добиваются. И потому что я не хочу разговаривать с тобой в том состоянии, в котором могу либо начать рыдать, либо вцепиться тебе в лицо. А мне не нравится ни один вариант.
Он выдохнул в трубку. Тяжело.
— Хорошо.
— Но ты мне всё расскажешь, когда вернёшься.
— Всё.
— И если там будет хоть одно «это не то, что ты думаешь», я тебя похороню. Прямо под гостевым клёном. Красиво. С подсветкой.
Он, к моему раздражению, почти усмехнулся. Я это услышала.
— Принял.
— Не смей сейчас облегчённо дышать, Морозов. Я всё ещё очень злая.
— Я знаю.
— Нет, ты не знаешь.
— Возможно, нет. Но я не прячусь.
Вот на этой фразе мне вдруг захотелось сесть на пол. Потому что, чёрт возьми, это и была разница между прошлым и настоящим. Тогда бы он прятался. Крутился. Гасил. Врал. Убеждал. Сейчас — стоял под ударом и не убегал. Это не отменяло видео. Не стирало картинку. Не возвращало мне того, чего я никогда уже не развижу. Но это что-то значило.
После разговора я всё-таки позвонила Марку.
— Ну, — сказал он с места в карьер, — кого мы убиваем первым?
— Пока никого. Я цивилизованная.
— Это временно. Рассказывай.
Я рассказала. Коротко. Про видео, совет, звонок, своё состояние. Он слушал молча. Потом очень мягко сказал:
— Алис, тебе сейчас не надо быть железной.
— А какой надо?
— Живой. Разозлённой. Уставшей. Какой есть. Только не притворяйся перед собой, что тебе всё равно, потому что ты уже сильная. Сильная женщина — не та, которой не больно. Сильная — та, которая может пережить боль и не начать врать себе.
Я закрыла глаза.
— Мне так противно, Марк.
— Я знаю.
— И хуже всего — я всё равно жду, когда он вернётся.
— Тоже знаю.
— Это ненормально?
— Это брак, дорогая. Я же говорил. Самый странный вид хронического заболевания. Но если серьёзно — нет, это не ненормально. Ты не ждёшь изменника. Ты ждёшь того человека, которым он пытается быть сейчас. И тебе страшно, что прошлое снова окажется сильнее настоящего.
Вот за это я его и любила. За способность вытащить из хаоса точную формулировку и сунуть мне в руки, пока я не захлебнулась.
Вечером я сама уложила детей. Дольше обычного сидела у Лизы. Гладила Варю, пока она не уснула. Слушала, как Гриша рассуждает во сне что-то про динозавров и сыр. Делала всё, чтобы не смотреть на часы.