Алиса опускается на диван. Сидит тихо, сложив руки на коленях, и слушает с открытым ртом. Элин садится рядышком.
– Это я разожгла огонь в тот вечер на берегу. А потом уснула рядом. Ветер разметал костер, и пламя распространилось по округе. Все сгорело.
– Что – всё? – Алиса подпирает щеки кулаками.
– Деревья, дома. Ничего не осталось. И все погибли. Все, кроме меня и мамы.
– Но что же было дальше? Где твоя мама сейчас?
– Не знаю. Я сбежала из больницы, куда привезли нас обеих. После этого я ничего о ней не слышала.
Алиса наморщивает лоб, она все равно ничего не понимает.
– Но ведь она, наверное, переживала за тебя? Куда же ты сбежала?
– К Лассе, моему отцу. Он тогда жил в Стокгольме, я знала его адрес, потому что мы получили от него письмо, когда он вышел на свободу. То есть это мама получила…
– Но разве тебя не искали?
– Нет. Папа сообщил им, где я. И потом… меня, наверное, и видеть-то больше никто не хотел. Ведь я убила нового мужа мамы, моих братьев, наших соседей…
Внезапно Элин становится нечем дышать, последние ее слова больше похожи на хрип. Она судорожно хватает ртом воздух, нос заложен, глаза опухли.
– Но твоя мама и моя бабушка… она, скорее всего, до сих пор жива. Не может быть, чтобы она не думала о тебе все эти годы, не скучала по тебе. Ведь пожар случился по неосторожности. Это был несчастный случай.
По щекам Элин градом катятся слезы. Она громко, с подвывом всхлипывает.
– Эдвин, мой младший братик, он был таким славным. У него были ореховые глазки, которые так задорно блестели, когда он смеялся, и золотистые кудрявые локоны. Я вытащи ла его из огня, но он все равно так и остался там, они забыли его на поле, когда спасали меня.
– Но ведь он был еще жив, когда ты оставила его?
Элин кивает.
– Да, но там было очень много дыма. Этот дым и убил его.
Элин замолкает. Глубоко, прерывисто дышит, словно ей не хватает воздуха.
– Ничего не понимаю. А как же ты тогда оказалась здесь? В Нью-Йорке?
– Ты знаешь.
– Выходит, Париж – это ложь?
– Нет, Париж – ничуть не ложь. Я жила там, как я тебе и рассказывала. Однажды меня заметили на улицах Стокгольма и пригласили работать моделью. И я уехала во Францию. Я говорю тебе правду. У моего папы не было ничего за душой, так что мне пришлось его покинуть.
– Что значит, не было ничего за душой? Как ты можешь так говорить про собственного отца? – Алиса осуждающе качает головой.
– Да, такое трудно понять, даже мне. На самом деле он старался, следил, чтобы я была сыта, обута, одета и чтобы у меня было все, что нужно для школы. Но при этом он слишком много пил, он любил выпивку куда больше, чем меня.