– Ма-ма? – последний слог повис на губах, и те предательски задрожали.

– Твоя мама тоже здесь, она находится в другом отделении.

– Я хочу увидеть ее.

– Не сейчас, потерпи немного. Сначала ты должна окрепнуть. – Медсестра присела на краешек кровати, взяла руку Элин в свою. – Ты сейчас совсем слабенькая, но тебе повезло. Лишь небольшие ожоги на ногах, и все.

Элин смотрела на женщину в белом халате. Вспоминала. И глаза все больше наполнялись слезами.

– Сгорело так много, – прошептала она.

– Вы оказались в самом эпицентре лесного пожара. Там до сих пор бушует огонь.

– А Эрик, Эдвин? Что с ними?

– Кто это?

– Мои братья. Эдвин был там, рядом со мной. На поле. Он лежал и спал на земле. Он уснул. – Она с трудом подбирала слова; голос, охрипший от криков и дыма, был едва слышен.

Медсестра внезапно выпустила ее руку и быстро вышла из палаты. Из коридора донеслись взволнованные голоса. Слезы ручьями побежали по щекам Элин. Она закричала:

– Мама!

Сестра вернулась. Взяла ее за руку и принялась гладить по лбу:

– Мы связались с пожарными, они разыщут твоего брата.

Элин покачала головой:

– Там было пекло и слишком много дыма.

– Часть они уже потушили. Твой брат наверняка уцелел: прошло не так много времени.

– Эрик… Мой второй брат… Он спал в сарае. Тот обрушился.

Медсестра обняла ее и осторожно прижала к себе. Прохладные руки гладили ее голову, лоб и щеки.

– Мама, наверное, разозлилась, да? Она не хочет меня видеть? – прошептала Элин.

– Она сейчас в палате интенсивной терапии. Дым повредил ей легкие. Ты обязательно с ней встретишься, когда ей станет получше. Мы еще долго тебя здесь продержим.

– Есть здесь кто-нибудь еще? Кто-нибудь еще выжил?

Медсестра осторожно покачала головой. В глазах у нее блестели слезы.

– Поспи, маленькая моя. Поспи, ты почувствуешь себя лучше, когда проснешься.

Элин закрыла глаза. Женщина поднялась с постели и оставила ее одну.

В наступившей тишине что-то попискивало. Мигали табло непонятных приборов. Снаружи доносились чьи-то шаги: кто-то ходил по коридору. Часов у нее не было, и она не знала, сколько минут или часов продолжалось это хождение. Каждый раз, когда к ней заглядывали, Элин спрашивала об Эдвине, но ответа не получала.

Мике… Герда… Уве… Эрик… Эдвин… Она снова и снова шептала их имена и не верила.

Этого не может быть.

Она рывком села на постели. Руки… С руками все в порядке, пальцы двигаются. Она сжала их в кулак и разжала, сжала и снова разжала. С ногами тоже все в порядке. Щиколотки замотаны белым пластырем, стягивающим кожу, и только. Она опустила ноги на пол и встала. Торчащий из руки шланг волочился за ней, куда бы она ни пошла. Свободной рукой Элин взяла штатив и покатила в сторону туалета, передвигаясь короткими осторожными шажками. Голова кружилась, пол раскачивался под ней, словно палуба корабля. Длинная больничная рубашка была слишком тонкой, ее знобило. В туалете она напилась прямо из-под крана, жадно глотая холодную воду. Потом ополоснула лицо. Волосы пахли гарью. Она сунула их под кран и долго смотрела, как по прядям стекает вниз серая вода.