Два ассистента работают над освещением, поднимают и опускают софиты, щелкают фотоаппаратами, сверяются с показателями экспонометров и начинают все сначала. Позади толпится целая команда стилистов и визажистов, сосредоточенно изучающих каждую деталь будущей фотографии. Они – в черном. Все, кто есть в помещении, одеты в черное. Все, кроме Элин. На ней алое платье. Алое как кровь, как сама жизнь. Как вечернее солнце за окном.
Резкий голос выводит Элин из задумчивости. В нем слышится явное недовольство:
– Сколько вы еще будете возиться? Я уже устала лежать в этой позе. Эй! Может, начнем уже?
Женщина в шезлонге вздыхает и усаживается поудобнее. Жемчужное ожерелье сбивается, обнажая затвердевшие соски. Пара стилистов тут же подскакивают и терпеливо и аккуратно возвращают ожерелье на место. Несколько ниток жемчуга приклеивают к прозрачной липкой ленте. От прикосновения чужих рук кожа женщины покрывается мурашками. Она шумно вздыхает и закатывает глаза – только ими она вольна распоряжаться по собственному усмотрению.
К Элин подходит мужчина, одетый в строгий деловой костюм, – агент женщины. Он наклоняется и шепчет с вежливой улыбкой:
– Будет лучше, если мы начнем прямо сейчас. Иначе она вот-вот потеряет терпение, и тогда все наши усилия пойдут прахом.
Элин легонько кивает, и ее взгляд вновь обращается к вечерней панораме за окном.
– Если мадам пожелает, – со вздохом говорит она, – можно все свернуть прямо сейчас. Мы уже сделали достаточно снимков, думаю, этого хватит. В конце концов, это пойдет только на разворот. Не на обложку.
Агент протестующе поднимает ладони и в упор смотрит на нее:
– Нет, не хватит. Этот снимок мы сделаем тоже.
Элин отрывается от созерцания собственного дома и подходит к штативу с фотокамерой. В кармане платья вибрирует телефон – пришло сообщение. Она даже знает, от кого, но не отвечает. Потому что это еще больше усугубит чувство вины перед домашними, которые расстроены ее отсутствием.
Когда Элин становится позади фотокамеры, в глазах красивой женщины в шезлонге, словно по мановению волшебной палочки, зажигаются тысячи крошечных искорок, спина выпрямляется, губки надуваются. Она слегка наклоняет голову, и слабый поток воздуха от вентилятора мягко колышет ее волосы. Сейчас она – звезда, и Элин тоже.
Вскоре окружающий мир меркнет, отходит на второй план, и остаются только эти двое, полностью поглощенные друг другом. Элин фотографирует, дает указания; женщина смеется, флиртует с ней. Команда за их спинами аплодирует. Творческая энергия бьет в Элин ключом и мчится по венам.