Сейчас Иван был весь в бою, забыв, что должен управлять войском, и дрался рядом со стрельцами, громко ругаясь и стреляя из ружья. Причем ухитрялся сделать чуть ли не десяток выстрелов, опустошая патронташ, пока стрелец успевал зарядить свою огромную тяжелую пищаль.
— Государь, дай нам всем свои «царские» мушкеты, мы любого ворога одолеем! Сметем «огненным боем», никого в живых не оставим!
— Дорогие очень, работа слишком сложная, по весу золотом выйдет, а каждый патрон по серебру столько же!
Иван остановился, посмотрел на стрельца — кафтан оторочен бобром, сотник, не меньше. И хитрющий, отвлек его и тут же перед глазами сомкнулись спины стрельцов, его просто прикрыли собственными телами, оберегая. Типа, «пострелял по врагу царь-батюшка, и хватит, тебе тут не место, лучьше нам биться, дело служивое».
И все так было ловко проделано, что оставалось только мысленно восхититься такой заботой — слишком за него переживали, а пуля она дура, как всем «служивым» известно. Ляхи уже множество стрельцов убили или переранили из пистолей, у каждого всадника они были, с колесцовыми замками, которые дороги неимоверно, но как оружие ближнего боя вполне эффективное, и достаточно убойное. Доспехи, что на стрельцах надеты, не спасают, и мисюрки железные пуля пробивает. А со «свинцом» в голове не лечить, а отпевать ратника нужно…
— Кажись отбились, государь, — негромко произнес сотник, и с горделивостью добавил. — Отступают, ляхи, дали мы им жару! Да наша конница по ним ударила крепко! Вон как их рубят, окаянных!
Действительно, ситуация кардинально изменилась — теперь русская пехота и подоспевшая к ней сикурсом поместная конница перешли в наступление, тесня польскую кавалерию и сражавшихся пеших казаков, что последовали в сражение за ней, с жаждой добычи.
— А ну-ка, коня ко мне подведите, осмотреться надо!
Понятное дело, что потребовав лошадь, он за нее полцарства не обещал — такое только при бегстве необходимо. И не удивился, когда его ловко подсадили в седло, а вокруг сомкнулись телохранители и конные рынды. И выехав на знакомый пригорок, Иван быстро принялся осматривать поле сражения, прижав окуляр к глазу. И происходящее перед его глазами действо изрядно обрадовало — на левом фланге определенно наметился перелом. Там Скопин-Шуйский тоже ввел в дело поместную конницу и татар, охватывая поляков и казаков, а те начали отступать, отбиваясь от подходивших на помощь стрелецких «приказов», что нанесли поражение знаменитым «крылатым гусарам». А вот наемники и польские пахолики в центре отходили, теснимые «большим полком», который поддерживала ядрами артиллерия с редутов. А вот на правом фланге победа была близка — часть польского войска ужарила по своим же, там пошла жуткая резня.