Иван обалдел — такого развития событий он никак не ожидал, и только произнес, помотав головой:
— Охренеть…
Глава 18
— Княже, ты помнишь, какой удел был у твоего родителя? Али прозвище? Может что-то тебе о том дядька сказал, перед тем как помер? Вестимо, ты мал тогда был, но упомнить ведь мог, просто запамятовал? Лет то прошло много, у тебя седина в голове и бороде уже.
Келарь чуть ли не впился в него взглядом, а Иван изобразил роденовского «мыслителя», поглаживая бородку, которую отращивал вот уже пять недель. И в этот момент лихорадочно соображал, как ему повернуть ситуацию в свою пользу. Версия у него была заранее отработана, но раз пошли новые вводные, то тут нужно приспособить их к ситуации.
«Да, как из книги, когда Остап Бендер, представившись сыном героического лейтенанта Шмидта, не знал имени своего отца. У меня похожая ситуация — я не знаю фамилии 'батюшки». А то как с вором из кинокомедии «Иван Васильевич меняет профессию» выйдет, когда тот князем Милославским представился. И сразу выяснилось, что того на воротах повесили третьего дня по царскому указу, как Ваньку-разбойника. Но выкрутился, шельмец, назвав себя Жоржем, и царя привлек как свидетеля.
Тут меня голыми руками не возьмешь — помню, что у Ивана Грозного братец был, князь с фамилией, в которой что-то про старость сказано. Имени не знаю, да и хрен с ней — я же не местный. Думай быстрее, Ваня, морщи лоб — выдавай свою версию — монах вон как напряжен, а тетка глазами сверкает, будто сигнальными лампами. Что-то она побледневшая сидит, как ее молодая подружка, что царевной оказалась. Надо как-то помягче сыграть, пусть сами додумывают, если косяк выйдет'.
И с видимым усилием, чтобы притихшие служители культа убедились в его искренности, он негромко, якобы с трудом, произнес, мотнув головой, словно пребывая в растерянности:
— Ничего не могу вспомнить. Дядька когда умирал, все шептал мне что я старый стал совсем, про старость бормотал что-то. А более ничего не могу вспомнить, давно ведь было, лет тридцать с лишним тому назад, малый я еще был, многого не понимал. Ребятенок сущий…
— Может быть Старицкий⁈ Князь Владимир Андреевич! Наш батюшка с тобой, царем Иоанном убиенный!
Тетка с исказившимся лицом вскочила с лавки, шагнула и протянула к нему скрюченные руки.Лицо ее стало смертельно побледневшим, как меловая побелка на печи, монашка протянула к нему скрюченные руки. И тут же стала падать ничком на пол, потеряв сознание. Приложилась бы головой об кирпичную кладку холодной печи, но Иван ее подхватил на лету. Все же успел отреагировать на падение, благо похожий казус уже случился совсем недавно, пять минут тому назад.