— Решил твоего сына и моего племянника в Москву тайно отозвать, благо холост он, не супругу с детками малыми везти. Вот только сейчас нам с тобой решить надобно, чей он сын? Короля Магнуса — на основании духовной грамоты, причем есть письмо Батория, что он над ним опеку берет, как и над тобой, вдовой, и твоими дочками, или же…
— Токмо Магнуса, Стефана приплетать не стоит, — твердо ответила Мария, и он кивнул ей в ответ — сам пришел к такому же мнению после долгих размышлений. Но был еще вариант, про который он сестре не расскажет — вернуть остров Эзель, что датчанам принадлежит, и епископство, что курлядский герцог нагло присвоил. А потом постараться оттяпать часть Лифляндии с Ригой очень нужно — торговый порт на Балтике, а по Западной Двине судоходство можно развивать. Хотя поляки, вернее литвины сильно помешать могут. Но если действовать очень осторожно, лет за десять ликвидировать последствия Смуты и создать регулярную армию, то потягаться можно. Но вначале шведов с поляками стравить посильнее, чтобы они себя хорошо измотали. А там и посмотреть можно…
— Будь по твоему, Маша, но учти — дело то не быстрое, времени много потребуется. А нам завтра в Москву выезжать — для коронации все готово!
Иван тяжело вздохнул — интуиции своей он верил, а при одной мысли о Москве ему становилось муторно до тошноты…
Глава 64
Столица Русского царства произвела на него ошеломляющее впечатление, весьма далекое от восторга. Наоборот, в Москве ощущалось всеобщее запустение, численность горожан сократилась на треть, не меньше. Если в голод и мор при Борисе Годунове в Первопрестольную устремились десятки тысяч несчастных, чтобы найти спасение, то теперь шел обратный процесс — каждый летний день сотни, а то и тысячи жителей старались покинуть находящийся в блокаде «тушинцев» огромный город.
Да и репутация у царя Василия Шуйского была самая неважнецкая — его поддерживало после вторжения войск Лжедмитрия II лишь с десяток-другой городов, и те от него к сентябрю отшатнулись, перейдя на сторону «государя Дмитровского и Старицкого». Остался «боярский царь» в Москве один-одинешенек — вот в чем причина его странной уступчивости и покладистости — понял, чем грозит затягивание собственного отречения. И сделал вполне рациональный шаг — отрекся в его пользу, после чего отпала даже формальность созыва Земского Собора в виду его полной ненужности — других претендентов на шапку Мономаха не осталось. Из бояр никто не рисковал даже заикнуться о «свободном и демократичном волеизъявлении», говоря на современный манер. Какие на хрен выборы при одном единственном кандидате на «безальтернативной основе»!