Иван поправил ремень чехла — привычная тяжесть оружия на плече придавала ему уверенности. И вздохнув, полагаясь только на интуицию, под прикрытием кустов, направился к бревенчатому тыну…
Глава 17
— Одежда на мне воинская, что в бою годная — и тем от кимоно отличается. В лесу или кустах ее плохо видно, а потому ратник может стрелять во врага безнаказанно, когда тот не ждет нападения. А ружья любого противника уничтожат, на расстоянии до двухсот шагов. Заряжаются они быстро и при хорошо обученных стрелках в бою ваши пищали, что у стрельцов, супротив них ничего не стоят, как и луки.
Иван положил ладонь на собранное для демонстрации ружье, а священник задумчиво вертел в пальцах разряженную гильзу — на листке бумаги высилась грудка пороха, вытянутые пыжи, рубцеватая пуля Майера. А еще мультитул лежал, с выдвинутым набором всех приспособлений.
— Не помогли вам, княже, ружья и одежка ваша, раз лихие людишки отрядец твой истребили, а ты сам-один до Москвы добрался…
— Да кто же знал, что у вас тут такое творится? Да тут боевым походом с ратью идти надобно, а со мною всего полдесятка воинов было, да проводник, которого воевода дал! И то мы вражин по дороге за год много побили, может две сотни и будет, если не больше!
Гневным голосом резанул Иван и суровым взглядом посмотрел на смутившегося келаря. Тот опустил глаза, задумчиво глядя на мультитул, тронув пальцем чехол с застежкой. Две монашки на лавке за три часа не проронили ни слова, будто немые. Одна уже тетка в немалых годах, полтинник, никак не меньше, ровесница келарю, или чуть помладше, все время смотрела на него натурально «горящим» взглядом, порой покусывая губы, а пальцы на лежащих на коленях руках заметно подрагивали. Вторая монашка была намного моложе — женщина лет двадцати пяти, с гладкой кожей на бледном лице. И она также с нескрываемым интересом слушала его долгий рассказ, и порой даже ахала, не скрывая обуревавших ее эмоций.
Иван расстарался, сам не ожидал, что у него разыграется память с фантазией. Он в лицах пересказал трилогию «Сегун», за исключением начала и конца, и выставил вместо англичанина на место главного героя самого себя. А так как память имел хорошую, просто сыпал названиями предметов и именами, повествуя о событиях «своей жизни». С того самого момента, когда он не смышленым младенцем появился в стране Восходящего Солнца, и до окончания — сегун Торонага нох Миновара отправил его посланников в далекие земли, где он родился, с грамотой и подарками, и верными самураями для охраны. Но отряд побили, из «чудных хитрых повозок» осталась одна, а из оружия, понятное дело, единственное ружье. Само собой, что подарок для царя посланник спас, но тоже в эксклюзивном экземпляре — застегнутый на «молнию» прозрачный китайский пакет с покрывалами и вложенной красивой картонкой тоже лежал на столе, причем чуть в стороне.