— Жигимонт все это, нужно отписать королю, чтобы повелел полякам уйти от самозванца, — тихо произнес Дмитрий, внимательно смотря на царя. — И отдать ему Мнишека и Маринку, дщерь его. Но та должна отказаться от титула царицы московской, и своим мужем «тушинского вора» не признавать. Думаю, король даст грамоту своим ляхам, что при самозванце находятся. А мы выдадим ему тех поляков, кто у нас по городам и острогам сидит, и Маринку отдадим с отцом, раз он их требует…
Знаменитая панцирная конница поляков — «крылатые гусары». Они наводили ужас на русских ополченцев, что не раз пытались вступить с ними в бой. Доставалось крепко и поместной дворянской коннице — выдержать копейный таранный удар она просто не могла. И лишь стрельцы при поддержки пушек могли дать укорот. Но «гусары» чувствовали себя на русских землях господами и частенько жгли селения — чего им жалеть русских мужиков, это быдло и хлопов…
Глава 20
— Я тебя столько лет ждала, братик. Чуяло сердечко, что жив ты, не побили тебя, младенца, со всеми — да как на дите несмышленое рука сабельку вострую поднимет — это душу нечистому совсем отдать нужно.
Монашка отпрянула от него — они сидели на лавке, обнявшись, перекрестилась, и снова прильнула к его плечу, поглаживая ладонью шею. Тихо сказала, напевно, но в голосе прорезалась твердость.
— Совсем ты обасурманился, Ванечка — лукавого помянула, а ты не перекрестился. Чти молитвы, крест на себя возлагай, чтобы людишки, в грехах погрязшие, постоянно видели, что господина нашего небесного Иисуса Христа чтишь. Понимаю, что воин ты, а раз оружием бога защищаешь, то это вместо молитвы служба. Но прислушайся ко мне, сестрице твоей неразумной — так лучше будет для рода нашего, ведь ты Старицкий удельный князь. И не только — законный царь по праву рождения своего, прадед твой Иоанн Васильевич первым государем всей земли Русской был!
Иван похолодел — от слов сестрицы кровью несло, большой кровью. Мало того, что самозванцем поневоле стал, так теперь его на манер Лжедмитрия использовать могут — а оно надо⁈
— В нынешней ситуации притязания на трон выдвигать, Машенька милая, смерти подобно — и так два царя на Руси, и еще третий появится. У меня ни кола, ни двора, казны и войска тоже нет, в кошельке два рубля, ничего не знаю, всю жизнь за морем-океаном провел. Сожрут нас с тобою моментально, сестрица, и не подавятся. Нет, в цари мне никак нельзя…
— Умница ты моя, — монашка поцеловала его в лоб, погладила по щеке, — ты правильно мыслишь — в цари никак нельзя. Но вот удельное княжество наше родовое получить можно. Его же царь Иоанн Васильевич, чтоб ему на сковороде жариться, прости господи, княжество отцовское в опричнину взял, с городами нашими Старицей, Алексином и Вереей. А батюшке нашему взамен Дмитров, Боровск, Звенигород и Стародуб отписал, со всеми деревеньками и землями. Хитер, окаянный — лишил поддержки народа, что верой и правдой роду нашему служил.