— И Гришку Отрепьева тоже видел, его вся Москва знала — расстрига, пропойца. У царя Димитрия Иоанновича в свите видел — с внуками его зрел. Мы ведь калики перехожие, хожу ними и сынами по землице, рассказываем о том, что зрели, а Тимоха, сын молодший, челобитные пишет — он у пономаря учился — тем и пропитание имеем. Кто хлебушка даст, то рыбка перепадет, а порой и медок с мяском, и даже копеечки заплатят. Летом хорошо, в шалаше жить можно, верши на речке ставим — младший внучок их ловко плетет из прутьев ивовых. А как снег выпадет, то к Лавре идем, там монахам помогаем, тем в посаде и кормимся — голодно зимою, животы подводит. За зиму поизносились, завшивели, хотели на Москву идти, но голодно там, да и осада будет, раз царь Димитрий Иоаннович с войском большим идет.
Иван только головой покачал — информация была очень значимой, особенно про Отрепьева. Читал, что все не так просто в этом деле, а вот и на свидетеля напоролся, что вроде СМИ в этих местах. Послушать старика было интересно, знал много — сколько таких странников по Руси ходит, а тут целое семейство за малым в разбойники не подались. Да еще с ними двое здоровяков «приблудных» — темнит старче, видимо сам их на преступный промысел толкнул. Ведь забрать у другого человека его добро гораздо проще, чем выпрашивать подаяние. А потому был настороже, наблюдая за сыновьями и внуками старика, что с хрипами толкали мотоцикл через чащобу — до проселка оставалось немного.
— В усадьбу бы кто нас взял, мы бы потрудились честно. А то боярин наш ушел с холопями к царю Димитрию, а вековать тяжко стало, по чужим дворам скитаться. А ведь деревенька наша совсем рядом, жил бы в ней и помер — но в голод все вымерли, куда возвращаться. Поле не вспашешь, животины нет, жита и репы не посадишь…
— Далеко деревенька твоя? Колесницу мою туда довести можно?
Неожиданно в голову пришла мысль, что отсидеться где-то нужно, да и информацию собрать понемногу. Там и решать, что дальше делать. А семена пустяки — у него в коляске есть кое-что получше ржи и репы…
Глава 7
— Бестолочь непотребная, гнать их взашей нужно, — князь Дмитрий Иванович Шуйский был раздражен чрезмерно. Войско собрали огромное — под его началом было до тридцати тысяч, половину из которых представляли опытные воины из поместной дворянской конницы, московских стрельцов, наемников и служилых ливонских немцев. Другая половина состояла из казаков и посошной рати, в которую собрали негодных и неумелых в ратном деле мужиков из ополчения. Последних определили в обоз и на обслуживание «большого наряда» — привезенных из Москвы пушек.