— Господи, спаси и помилуй!
Рубец Мосальский задыхался, его шатало — и Василий Михайлович вскореперешел на шаг. Сердце бешено колотилось в груди, воздуха не хватало. Он подобно вытащенной на берег рыбе только разевал рот, не в силах вздохнуть. Перед глазами все поплыло, и лишившись последнего остатка сил, он рухнул на мох, потеряв сознание…
— Эй, боярин, просыпайся — пьяный что ли⁈
— Смотри, какой кафтанец на нем дорогой, никак купец богатый⁈
— И сабелька в ножнах булатная, в каменьях вся!
Если первый голос был громкий, то второй гнусавый, а вот остальные, что засмеялись, непонятно кто. Но удар привел Рубца Мосальского в сознание, однако чуть приоткрыв глаза и увидев склонившиеся над ним гнусные злодейские рожи, Василий Михайлович потерял голос от накатившей на него волны жуткого страха…
В России, согласно поговорке, две беды — дураки и дороги. Однако никогда не уточнялось чем опасны вторые — то ли непролазной грязью, но скорее нашими доморощенными «джентльменами удачи»…
Глава 61
— Занятный человек этот первый самозванец, и до сих пор непонятно, кто он таков по своему происхождению. Но не Гришка Отрепьев — это точно, и не настоящий Дмитрий Углицкий — Мария Нагая сама созналась, что признала его под страхом смерти. Но тут лукавит…
Иван хрустнул пальцами — Нагая, ставшая монашкой незаконная седьмая жена царя Ивана Грозного, признала самозванца не только под угрозой — тот обещал роду Нагих «вкусные плюшки». Вот только был один человек, слова которого слышали трое, и отнюдь не фантазеры — их допросили по раздельности, причем требовали малейших деталей разговора. А так как совпадений было множество, вплоть до описания одежды, пришлось поверить словам Петра Басманова, верного клеврета Лжедмитрия, убитого вместе с ним во время восстания, которое подготовили Шуйские. А тот неслучайно обмолвился, что хоть Димитрий Иванович не сын царя Ивана, но правитель достойной крови и лучшего не нужно.
Можно поверить на слово мертвому свидетелю⁈
Вполне — примерно о том рассказала и Ксения, наедине поведала, что покойный отец считал самозванца «выблядком» Стефана Батория, причем его матерью рассматривалась среди кандидаток и Мария Старицкая. Знали в Первопрестольной о том, что есть у бывшей ливонской королевы «воспитанники». Так что дыма без огня не бывает, от любых «мутных историй» шлейф завсегда потянется, такое неизбежно.
Интересные факты привел о «Димитрии Иоанновиче» дьяк Афанасий Власьев, возращенный из ссылки, где он томился вместе с троюродным дядей Ксении Николаем Годуновым. Бывший глава Посольского Приказа имел прекрасную память, умен при этом, и пользовался полным доверием первого самозванца. Именно таковым считали его в самой Польше король и знатные магнаты, не пожелавшие участвовать в авантюре Мнишеков — те пользовались в кругу своих очень скверной репутацией отъявленных лжецов и воров, пройдохи первостатейные, короче.