'Вот только стоит ли полячку удавливать?
Нецелесообразно, беременность отсутствует, а это главное — месячные идут. Труп Лжедмитрия выставили на всеобщее обозрение — народ, кто видел первого самозванца ржет, да и «тушинские бояре» с унылыми мордами сидят, вместе с самозваным патриархом. Еще бы им не кручинится, предателям — прекрасно знали, что царь не настоящий.
Ладно, потом с ними судить и рядить буду, но Филарет у меня поедет в Сибири паству духовно окормлять, и тамошних язычников крестить, вместе с сыном Михаилом, которому одиннадцать лет исполнилось. А вот что делать с прекрасной панночкой — она если выживет, а на то похоже, всю жизнь проживет оставшуюся гадюкой, переполненной ядом.
А как ей жить прикажите, горемычной⁈
Была красавицей царицей, стала уродливой вдовой Бабой-Ягой, только женщин пугать. Шрамы лицо изуродуют, носа нет, губа «заячьей» стала, зубы выбиты, глаз вытек. Может отправить ее к Сигизмунду в подарок — с намеком выйдет — на Москву не ходи. Красивые пани будут прилюдно жалеть ее, и та жалость для Мнишек будет горше оскорблений. Урок на всю жизнь — такова цена непомерного честолюбия.
Хм, а ведь тогда за жизнь князя я не поручусь — она хорошо знает, кто ее саблей полосовал, из могилы выкопал, и жить оставил, на всеобщий позор. А женская месть завсегда ужасна!'
Иван отвлекся от мыслей о судьбе царицы — решил положиться на саму судьбу. Выживет — не выживет, не так важно, вопрос в том, что для него выгодней — быть Мнишек живой, либо мертвой. Служанок можно других приставить, даже нужно — прежних уже допрашивают в Приказе Тайных Дел. В свете последних событий пришлось учредить таковой, возражений в Боярской Думе не последовало, и поставить во главе боярина Вельяминова — работоспособности оказался невероятной.
'В спецслужбах отбросов нет, все кадры. И этому иуде найти род деятельности можно, штатный душегуб выйдет. Можно и в Мангазею обратно отправить, или воеводой на Урал — золотишко искать. Казнить его легко, кивну и на плаху положат сразу, вот голову отсеченную назад не пришьешь и не оживишь человека. Надо подумать, чем бы его серьезным озадачить, чтобы видно стало, на что Рубец способен. Но чем?
Да вот чем, грязнее некуда!'
Мысль пришла в голову неожиданно, пришлось ее долго обдумывать, время от времени сурово поглядывая на напряженного князя, чтобы тот не расслаблялся. Затем повернулся к нему и сказал:
— Есть у меня для тебя поручение…
Вечерело, но в тереме давно топили печи, и было тепло. Иван посмотрел на Марию, что сидела напротив него — за истекшие полтора месяца монашка превратилась во властную королеву. Но с ним «сестрица» вела себя покорно, цеплялась — еще бы, если помрет к несчастью, ее обратно в монастырь вколотят, как и Ксению. Не положено на Москве вдовствующим королевам или царицам, если нет у них малых детей, в миру поживать.