— Да вы самозванцы окаянные и бляж…и воры! Эй, слуги мои верные! Повесьте их немедленно, пусть дальше на меня смотрят! А казаков жалую за верную службу двумя рублями каждого!
На «племянников» тут же набросились их же товарищи по разбою, вывернули руки, стали вязать, сорвав сабли. Те вначале обомлели от такого обхождения, но тут сообразили, что «дядюшка» не шутит. И попытались высказать ему в лицо все, что думают, искренне и честно.
— Да ты сам вор и самозванец…
— Я настоящего Дмитрия Ивановича в Москве видел, а ты в него рылом не вышел, су…
Вот только сказать ничего не успели, им тут же заткнули рты с гнилыми зубами, всунули головы в петельки, перебросили веревки через толстые сучья и рывком подняли, ухватившись многими руками. «Царевичи» взмыли в небо и смешно задергали ногами, а царик посмотрев на их мучения, вскоре удалился, в сопровождении большой свиты из польских панов, русских дворян с боярами, казачьих атаманов.
— И этому вору я служу, — пробормотал Василий Михайлович, с тоской вспоминая прежнего «Дмитрия Ивановича», того самого, что первым был. И воспоминания нахлынули мутной волной…
Был он воеводой в далекой Сибири, срубили его люди там Мангазейский острог. Но неожиданно отозван в Москву, где царь Борис Федорович назначил его вторым воеводой в Путивль. Эта была тяжкая обида — его, князя, подчинили окольничему Мишке Салтыкову. Потому повязал того и обезоружив две сотни стрельцов, сдал город царевичу Дмитрию. Таковым он его считал тогда — ловкий и обходительный юноша, прекрасно образованный, властный — настоящий сын грозного царя. И спас его в битве, отдав своего коня и заслужив доверие, с чином боярина. Когда царь Борис внезапно умер, царь Дмитрий отправил его в Москву — вот тогда Рубец Мосальский понял, что имеет дело с самозванцем. Ибо поручили ему ехать в Выксинский монастырь и убедить там инокиню Марфу, Марию Нагую в мире, вдову Иоанна Васильевича, признать царевича Дмитрия прилюдно сыном.
Наступило прозрение, но все же уговорил монашку!
Натворил Василий Михайлович в столице злых дел со своими людьми. Патриарха Иову схватили прямо в Успенском соборе во время литургии, выволокли с позором и на простой телеге отправили в монастырь. Затем он спокойно смотрел, как удавили молодого царя Федора, и придушили вдовствующую царицу. Всех Годуновых развезли по острогам, а некоторых побили до смерти. Пожалел лишь Ксению Борисовну — красивая царевна врезалась ему в память, пока он держал ее в своем доме, дожидаясь самозванца. А когда тот прибыл, то такое началось…
— Ох, нарекут меня люди «Окаянным», — тихо прошептал князь, ругаясь сквозь зубы самыми черными словами…