— Мыслю, будь он самозванец, то сразу бы сказал, из каковых будет. А так сам толком не знал, какого рода, — после долгого размышления отозвался Дионисий. — Да и не рассказывал бы столь чудесных историй, тут запутаться можно в словах непонятных, и нравы не опишешь, если не жил с этими нехристями, что животы сами себе с легкостью вспарывают.
— Я тоже о том думал отче, — наклонил клобук Авраамий. — Выдумать такое трудно, да и подзабудешь наболтав, так лгуны проверку не проходят. А я ведь князя с утра о многом расспрашивал, все совпало, что давеча нам говорил. Тут жить надо, много своими глазами видеть, да и говор тот странный знать — а он в беседе больше сотни слов тех назвал, вестимо, тамошняя речь ему хорошо знакома, отче. Оттого и по-нашему говорит плохо, а по-ляшски или латыни не разумеет совсем, да и когда разговор ведет, то медленно, слова подбирая, будто ему не совсем привычно.
— Да с чего, если дядька его помер — с кем там говорить ему? Схизматики только и остаются, что сами плохо беседы ведут⁈ Ничего, поживет тут, научится скоро. И то, что веру православную князь Иван Владимирович не отринул, хорошо — мыслю, сам схожу к нему, службу там проведу и исповедь приму. Вот тогда сердцем своим и уверую. И на подарки чудные взглянуть надобно, и на повозку чудную надобно взглянуть, что есть механика хитрая. Святой водой окроплю, дым диавольский не пойдет и рычания не будет, как он тебе говорил…
— Идет дым, и рык слышен громкий — о том мне князь сказывал. А от лукавого он или нет, то самим смотреть надобно.
— Вот и зрить будем собственными очами, а там и решим, чего больше — божьего или бесовского. Но скажу так — многое, что князь сказал, есть правда, и на лжи язык его не поймали. То вера ему, что Иван Владимирович действительно князь Старицкий. Да сестрица родная признала, на которую он и ликом схож — а то о многом говорит, в отца или мать пошли оба, тут на князей Одоевских нам глянуть нужно.
— Церкви нет в деревеньке той, даже часовни — малая и худая она, брошена пять лет тому назад, потому боярин Телятьевский закладную на нее написал обители нашей на два семьдесят рублей, хотел сотню получить. Но я от него почитай на три десятка рублей платы за вотчинку ту выбил.
Келарь вздохнул — семьдесят два рубля большая сумма, но угодья земельные втрое дороже. Большие они, до Черехи реки и сельца оного доходят. Но в деньгах боярин нуждался вот и заложил вотчину, а выкупить не смог. Утекает серебро сквозь пальцы быстрее водицы.
— Мужиков отправь, страдников — церквушку «однодневку» поставят пусть. А я инока пошлю службы править, за князем присмотрит. И сам приеду — храм божий освящу, службу в нем поведу. Убранство и утварь дай, раз у князя на сие денег нет…